Читаем Литератрон полностью

Подготовка к симпозиуму шла полным ходом. Пуаре оказался на редкость деятельным субъектом. Не прошло и недели, как пятнадцать иностранных делегаций сообщили о своем согласии принять участие в симпозиуме. Пуаре с места в карьер разработал во всех подробностях программу пленарного заседания на открытии симпозиума и разрешил весьма деликатный вопрос, возникший в связи с возможным соперничеством Рателя и Больдюка - оба они были кандидатами в лауреаты Нобелевской премии. Первый - его повсюду считали вдохновителем и присяжным покровителем Государственного института литератроники - будет председательствовать на первом заседании. Второй же, духовный отец литератрона, произнесет вступительную речь. Что касается секций, то он незамедлительно наметил всех докладчиков. Американский каноник прилетел на "боинге", затем укатил в Рим, где он рассчитывал представить на рассмотрение вселенского собора Ватикана II свой храмотрон, предназначенный для электронной унификации церквей.

О Ланьо больше и речи не было. Мое положение в области преподавания литератроники окончательно упрочилось. Бреаль прикрепил ко мне одну из своих самых преданных сотрудниц. Это была госпожа Ляррюскад, та самая, которая несколько лет назад продемонстрировала мне гибкость бюджетных миллионов. Она была по-прежнему темноволосой и шустрой, но весь пыл ее темперамента был теперь целиком направлен на профессиональную деятельность. С первых же дней она стала фанатиком литератрона и развела такую бурную деятельность в министерстве государственного образования, что даже страшно становилось. Она добилась, уж не знаю каким образом, подписи декрета, согласно которому дипломированный специалист по литератронике прикреплялся к каждой школе или университету с тем, чтобы выправлять электронные копии. Находиться он будет в подчинении директора областного литератронного центра, который, в свою очередь, будет подведомствен Государственному институту литератроники. Разумеется, пока все это были планы, ибо мы не располагали необходимым персоналом. Пока что мы смогли пристроить нескольких "князьков" в пяти-шести показательных учебных заведениях. Тем не менее декрет этот вызвал всеобщее возмущение. Федерация государственного образования организовала многочисленные митинги протеста. Преподавательский состав филологических факультетов объявил забастовку, правда, всего на десять минут, и то в воскресный день, чтобы не мешать занятиям. Общество доцентов открыло на страницах газеты "Монд" весьма прискорбную дискуссию по этому поводу.

Дальше дело не пошло, и я поздравлял себя с тем, что мое имя пока еще нигде не упоминалось. Мне уже давно пора было обеспечить себе твердое положение. Я всячески торопил Пуаре, но он столкнулся с совершенно неожиданными трудностями. Доступ к общественно полезной деятельности во Франции столь же затруднген, сколь мизерна оплата. Это в какой-то мере роднит ее со старой испанской аристократией. В конце концов выяснилось, что включение меня в штат зависит от решения какой-то комиссии, которая выскажется положительно лишь после того, как выслушает сообщение о моих работах и, в частности, о моей докторской диссертации. Я было встревожился, но Пуаре поспешил меня успокоить:

- Все это простая формальность. Докладчик не будет даже читать вашей диссертации. Промямлит два-три слова в конце заседания, все проголосуют, и дело в шляпе.

К сожалению, комиссия собиралась лишь раз в год, и очередное ее заседание должно было состояться только через несколько недель. В ожидании окончательного решения меня, поскольку мне требовалось какое-нибудь официальное положение, назначили на договорных началах помощником ассистента, временно исполняющим обязанности лектора в Государственном гипнопедическом университете. Так как я к тому же был уполномоченным по изысканиям в министерстве убеждения, прикомандированным к министерству совещаний и конференций, и числился преподавателем ВПУИР, мой оклад по совместительству давал мне достаточную сумму, позволявшую лишь изредка прибегать к щедротам Сильвии, что меня вполне устраивало. Однако я был по-прежнему уязвимым и целиком зависел от настроений и капризов моих покровителей.

Шумный успех моего предприятия подгонял события, и я не без оснований опасался, как бы Государственный институт литератроники не был официально создан раньше, чем мое служебное положение позволит мне стать его директором. Знал я также, что где-то притаился Гедеон Денье, не сложивший оружия.

Однажды утром в небольшой служебной квартире, которую я занимал в Шартре, раздался телефонный звонок. Звонил Ланьо.

- Дорогой друг,- сказал он,- я проездом в Париже. Не хотите ли пообедать со мной сегодня вечером? Я буду счастлив представить вам человека, который глубоко восхищается вами.

Начало это не предвещало ничего доброго.

- Я с ним знаком?

- Вы, вероятно, читали кое-что из его трудов, но фамилия его ничего вам, по-видимому, не скажет... Фаналь... Пьер Фаналь... Он живет в провинции.