— Ты, Диего, теперь отправляйся веселиться. Возьми какую-нибудь свежую девку, потому что те… уже… а, святая Мадонна, как голова кружится — потому что те уже ни на что не годятся. Возьми свежую, говорю тебе. И для рыцаря де Сото тоже. Захвати двух. Та, которую я приволок, это его тварь. Теперь ему нужна новая. Иди, Диего. Я тут… тысяча чертей на проклятую твою душу!.. Я останусь тут, на страже.

Он оперся о длинное индейское копье и, пошатываясь, засмотрелся на луну.

Синчи пошевелился и, убедившись, что новый страж ничего не замечает, медленно, без шума стянул плащ и укрыл им лежащую без движения девушку. Он зашептал, едва шевеля губами:

— Бежим. Этот белый напился соры. Когда он уснет, мы убежим. Я уже освободил шею. Тебя забыли связать. Убежим. Ты сможешь бежать в горы?

Она ответила еле заметным, но выразительным кивком головы.

— Возьми плащ, когда будем уходить. В горах холодно.

Она снова кивнула головой, не произнеся ни слова.

Им не пришлось долго ждать. Испанец зевал все чаще, качался все сильнее, пока наконец тяжело не сполз на землю. Еще минуту он, сидя, боролся со сном, потом легко, почти с удовольствием повернулся на бок и тут же захрапел.

Синчи подтолкнул девушку, вытянул руки и ноги, чтобы проверить, повинуются ли они ему, после чего бесшумно поднялся вместе со своей спутницей. Они быстро достигли стены; Синчи помог ей вскарабкаться, сам легко взобрался наверх. Они спрыгнули в густой мрак, простиравшийся за стеной, и бегом, не теряя времени, устремились в сторону гор.

Глава тридцать вторая

Рассвет застал беглецов высоко в горах, среди скал и редкого кустарника. Девушка остановилась.

— Отдохнем. Я, я уже не могу…

Синчи при первых проблесках рассвета прежде всего посмотрел назад. Деревни не было видно, не видно было ни возделанных полей, ни дороги, ни малейшего следа человека. Горы, разорванные ущельями, грозные своими бездонными пропастями, тесно обступали их со всех сторон, и даже он, горец, не мог разобраться в этом каменном хаосе и понять, где находится главная долина.

Он спросил девушку:

— Ты из этой деревни? Покажи мне кратчайшую дорогу в Гуамачуто.

Но, обернувшись к ней, тут же умолк. Она опустилась на колени, повернувшись лицом к востоку — в это время над перевалом показалось солнце, — и что-то шептала, склонясь к земле.

Синчи удивился. Такую набожность он видел впервые. Наверное, эта девушка хочет отблагодарить бога Инти за свое спасение.

Он внимательно пригляделся к своей спутнице. На ней была обыкновенная серая одежда крестьянки без всяких украшений, настолько изодранная, что, даже сгибаясь в молитвенных поклонах, она вынуждена была придерживать ее на груди. Волосы, спутанные и скрученные в небрежный узел, закрывали уши. Но волосы были длинные, что редко встречалось в деревнях.

— Откуда ты? — снова повторил он свой вопрос очень неуверенно. — Из той деревни, на которую напали белые?

Девушка ответила не сразу, бросив долгий испытующий взгляд на своего спутника.

— Нет. Я… я из Акоры. А вернее, из Туписо, что в долине Уальяго.

— Из Акоры? Из числа тех пленниц, которых они гнали весь день?

— Да. Я… — она минуту колебалась, — я из храма дев Солнца.

— Ты! — Синчи был поражен. — В такой одежде? И без всяких украшений, без серег?

Девушка молча пожала плечами.

— Эту одежду я нашла на полу, взяла первую попавшуюся. Лишь бы прикрыть наготу… Ночи холодные. А украшения… Смотри!

Она приподняла волосы, обнажив растянутое серьгами ухо, теперь разорванное и покрытое запекшейся кровью.

— У меня было ожерелье, браслеты, серьги… они сорвали все, серьги вырвали вместе с мясом. Он меня даже бил, тот белый, наверно, ему показалось, что все это не такое уж ценнее.

— Ты жрица? — неуверенно спросил Синчи.

— Я дева Солнца из Акоры. Меня зовут Кафекила.

Синчи низко склонил голову.

— Прости меня, чистая. Я не знал…

— Не издевайся надо мной! — резко и гневно оборвала его девушка. В ее голосе звучало отчаяние. — Ведь ты был в той деревне и все видел…

— Я был и в Акоре. Теперь я узнал тебя, благородная. Это я принес весть о том, что идут белые. Но было уже слишком поздно.

— Ты? Ах да, я узнаю тебя. У тебя был знак, золотой знак… Кто ты такой?

— Синчи. Часки-камайок при сыне Солнца.

— Ты сам отправился в такую далекую дорогу?

— Сын Солнца приказал. Хотя… хотя приказы часки отдают теперь белые. Их пересказывает негодяй, знающий два языка, — Фелипилльо, который тоже был в Акоре. Белые приказывают рассылать кипу, какие только им угодны, велят приносить золото, открывать крепости, хранилища, склады.

Жрица слушала, нахмурив брови. Потом спросила:

— А как к этому относится сын Солнца?

— Сын Солнца Тупак-Уальпа молчит и ждет. Когда он меня посылал в Акору…

— Я слышала, какие ты передавал приказания, — прервала его Кафекила.

— Да, я пересказал их почтенной мамаконе. Сын Солнца сказал: «Девы Солнца не должны попасть в руки белых. Пусть лучше дева Солнца станет мумией…»

Он вдруг замолчал, смутившись, и опустил голову.

Жрица смотрела ему прямо в глаза и твердо закончила: