Читаем Листья коки полностью

За это время он исхудал, щеки ввалились, по ночам юноша часто не мог заснуть от усталости, однако в этой изнурительной работе Синчи находил какое-то странное удовлетворение. Впервые он видел ощутимые результаты своего труда. До сих пор он был лишь промежуточным звеном, передавая по цепи полученные распоряжения, и никогда не знал о результатах. Теперь он приходил прямо к куракам и жрецам, к начальникам сторожевых постов и произносил магические слова: «Именем сына Солнца сапа-инки Уаскара», — и сановитые мужи, которым смиренно подчинялись целые роды и провинции, неизменно отвечали ему:

— Все будет сделано, как повелевает Кахид, ловчий сына Солнца.

Синчи видел, как после доставленных им приказов прекращались работы на дорогах, в каменоломнях, на строительствах, как толпы рабочих, построенные в колонны, шли в указанном направлении. Он видел земледельцев, бросавших неотложные дела, видел жрецов, которые, получив распоряжение, сразу же замыкали врата храмов.

Только один раз получилось иначе. В селении, что находилось на расстоянии одного дня пути от Уануко, старейшина стал оправдываться перед Синчи, не скрывая своего страха и раболепствуя, словно перед важным сановником:

— Передай своему господину, что Юраку я не могу послать на охоту. Он вырезает узоры на камне, для стены над дверьми нового храма. Сам жрец и сам камайок — правитель уну сказали, что его работа угодна богу Солнца и что это уака. Постарайся объяснить господину как следует! Великий инка Кахид приказал: «Обязаны явиться все». Это правильно, потому что и сушеное мясо будут есть все. Но Юрака пусть остается. Ему доверено святое дело!

Синчи с любопытством разглядывал мастерскую ваятеля — большую, светлую, загроможденную каменными рельефами, статуями, отдельными фрагментами каменных фигур, валунами. Посредине лежала черная, шагов в пять длиной гранитная глыба, отполированная с одной стороны до полного блеска. На блестящей поверхности Юрака вырезал необычайно сложный мотив фриза. Посредине уже была выполнена центральная фигура барельефа: пасть ягуара в грозном оскале.

— Это… это капак-тити? — с испугом спросил Синчи, вспомнив недавнюю схватку двух хищников.

Скульптор, человек в расцвете лет, в котором, несмотря на его приземистую фигуру, чувствовалась огромная сила, только пробурчал в ответ что-то невразумительное. На пришельца и сопровождавшего его камайока он не обратил никакого внимания.

Камайок поднял долото, каким пользовался ваятель, и показал его Синчи. Острие бледно-желтого цвета при ударе по нему ногтем отзывалось высоким, чистым звоном, а врезаясь в твердый гранит, даже не зазубривалось.

— И об этом сообщи своему господину. Оно крепче, гораздо крепче боевых топоров. Тайное и трудное дело — изготовить такой сплав. Лишь немногие ваятели знают его секрет. Специальные мудрецы — амауты — обучают их этому сложному искусству.

Кахид, к огорчению Синчи, не придал его рассказу особого значения. Ваятель? Да, им даны привилегии. Это дар божий — такое умение. Пусть остается дома. А удивительный твердый металл, из которого изготовлены его инструменты? Известная вещь. Иначе чем же обработать каменные глыбы, из которых строятся храмы и дворцы? Рецепт сплава не составляет секрета.

И ловчий заговорил о другом.

— Из Силустани давно нет вестей. Я послал туда гонца через Юнию — никакого ответа. Вероятно, там оборвался мост над пропастью, и гонец с приказом погиб.

Синчи кивнул. Он знал этот мост. Узкая перекладина, подвешенная на двух канатах над пропастью, страшная даже для жителя гор. Он пробегал там, и у него тоже кружилась голова. Даже ламы переходили по мосту с явной опаской, хотя они легко удерживаются на самых крутых горных карнизах.

Знал он и какая неразбериха наступает в случае гибели гонца с устным посланием. Тогда разыскивают часки, который помнит текст наказа, и тут же посылают это распоряжение вторично. Но никогда не известно, как лучше поступить: признаться ли, что ты помнишь, или утверждать, что ты уже все забыл. В обоих случаях твой начальник может быть недоволен. Ведь гонец обязан тотчас забыть депешу, едва передаст ее следующему. Однажды Пучик признался, что помнит приказ, переданный много дней назад, и тукуйрикок отправил его на рудники. Отправил навсегда. Такого бегуна, как Пучик!

Ловчий явно нервничал, что случилось впервые с тех пор, как Синчи увидел его.

— Я должен сам отправиться в Силустани. Кратчайшим путем. Ты поведешь меня через горы.

Синчи смутился.

— Я поведу тебя, великий господин. Но это опасный и трудный путь.

Он взглянул на далекие затуманенные вершины. То, что отсюда казалось лишь мглой, окутывающей долины и перевалы, на самом деле было холодными, тяжелыми облаками. Сейчас там ревут бури, снега заметают дороги, а мороз сгоняет в долины даже гуанако и вигоней. В такое ненастье никто еще не отваживался отправиться в горы. Однако повеление инки — закон. Если он приказывает, значит, необходимо идти.