Читаем Лишенный сана полностью

Он не переживал по поводу того, что идти придётся пешком чуть ли не через пол страны. Брать деньги в долг у прихожан он не хотел, ибо знал, что отдать долг сможет очень нескоро.

– Бог даст день, даст и пищу, – спокойно рассуждал отец Михаил по поводу того, что с собой денег почти нет.

Взяв свой посох, с которым не расставался уже много лет, поправив обычный солдатский вещмешок за плечами, он тронулся в путь.

Шёл он уже шесть дней. Хлеб у него был. Останавливаясь на ночёвку у рек и озёр, ловил рыбу, варил её в котелке и тут же, у костра, спал, подстелив под себя ворох веток или сена. Когда шёл дождь, он мастерил небольшой шалаш. Делал он это довольно быстро и через каких-нибудь пятнадцать – двадцать минут у него был готов кров. Иногда в лугах стояли неубранные скирды сена или соломы. В них ночевать было совсем хорошо: и сухо, и тепло. Правда, по утру долго приходилось вытряхивать рясу от соломы или травы.

Утром седьмого дня он проходил мимо небольшой деревни – не более пятнадцати дворов. У крайнего подворья среди брёвен сидел мужик. «Надо бы напиться да набрать с собой чистой воды», – подумал Михаил, подходя.

– Бог в помощь, – обратился он к сидящему на брёвнах мужику с папироской в руках. – Можно ли, православный, водицы напиться у вас?

– Спасибо на добром слове, – отвечал мужик, – воды не жалко. Вон, у хаты колодец.

Напившись вдоволь и набрав пластмассовую бутылку воды, Михаил подошёл к мужику:

– Спасибо за воду. А что сам такой невесёлый сидишь? Вон какие хорошие брёвна – добрая будет хата. – Брёвна-то хорошие, да вот таскать их некому. Моя хата досталась мне ещё от деда, она наполовину сгнила, угол один дак на полметра, наверное, просел, а венцы менять уж не к чему – почти все трухлявые. Вот поднатужились с бабой своей, собрали денег да купили лесу на дом. Лес срубили, сюда перевезли, а собирать, вишь, и некому. Деньги наши кончились, пенсию уже третий месяц не видали, а сам я что могу? Три венца кое-как поднял, а выше уже самому и невмоготу. От детей тоже помощи никакой: четыре дочки у меня. Все по городам, сами другой раз без хлеба сидят, а чтоб нам помочь, то и слов нет. Вот сижу, думаю – дадут пенсию, не дадут… Есть мужики в деревне, да без бутылки никто не возьмётся сруб ладить. Вот такие, брат, дела. А сам-то ты куда наладился пешком, далече?

– Тебя как зовут? – вместо ответа спросил Михаил.

– Фёдором зовут, по батюшке Нилыч.

– Вот что, Фёдор Нилыч, путь у меня неблизкий, да только торопиться мне некуда. Ежели не против, я тебе помогу сруб собрать, кое-что я в этом смыслю.

– Так это… – развёл было руками Фёдор.

– Успокойся, – перебил его отец Михаил, – мне от тебя ничего не надобно. Найдётся что поесть, вот и ладно.

Брёвна были уже ошкурены. Оставалось только рубить пазы в лапу, укладывать мох да сверлить дыры под шканты. Накатывали брёвна по жердям втроём.

С одной стороны отец Михаил, с другой Фёдор с бабкой. Надежда Ивановна хоть и в годах, но была ещё довольно крепкой. Худо-бедно сама справлялась и с хозяйством, и с огородом. Хозяйство, правда, хоть и небольшое, да всё равно рук требовало. Держали одну ещё не старую коровёнку, одного кабанчика да семь кур с петухом. Зато огород был большой. Одной картошки сеяли не меньше десяти соток.

Сруб собрали за четыре дня. Ещё два дня ушло собрать и поднять стропила, обрешетить. Шифер Фёдор купил ещё год назад и окна подвойные с дверями также: всё, аккуратно сложенное, хранилось в сарае. Ещё неделя работы, и дом шесть на семь с покрытой шифером крышей, врезанными и вставленными дверями и окнами был готов. Узнав, что на печь Фёдор собрался звать из соседнего села печника, отец Михаил сладил русскую печь сам. Печь получилась большая, с обогревателем и плитой. Всем этим ему приходилось заниматься и раньше, да и не один раз. С печью, правда, провозился три дня: нужно было самому издалека тащить глину маленькой тележкой, песок, взбивать глиняное молочко.

– Ну вот и всё, Фёдор, – сказал отец Михаил, бросив лучину в печь для проверки тяги. – Думаю, перегородку и полы сам настелешь: здесь особо ничего трудного нет, тем более, вижу, плотничать ты умеешь. Так что завтра по утру пойду дальше.

Встав с постели часов в пять утра, отец Михаил увидел, что Надежда Ивановна уже возится у печи. Одевшись, Михаил, однако, не обнаружил свой мешок. Оказалось, что над ним колдовала бабка. Было больно смотреть, как Фёдор с бабкой силились впихнуть в уже полный мешок завёрнутую в целлофановый пакет курицу. Добрый кусок сала, слегка пожелтевший, ещё с прошлого года, две большие буханки хлеба собственной выпечки, пакеты с солёными огурцами, капустой и курицей кое-как поместились в мешок после третьей его переукладки.

Было тяжело смотреть на то, как они, стоя у завязанного мешка, будто бы оправдывались: «Извини, чем богаты, больше ничего нет». Конечно, отец Михаил ничего не собирался у них брать, но, глядя на их лица, понял, что спорить будет бесполезно.