Читаем Лишенный сана полностью

С годами мнение о выборе своего пути только крепло, хотя ни отец Афанасий, ни матушка мальчика к этому не призывали. Учился он усердно, так как отец Афанасий обещал похлопотать за него перед своим давним другом по семинарии, а ныне ректором той же семинарии, о принятии на учёбу. К десяти годам Михаил знал курс семилетки досконально. У него был красивый почерк. Над совершенствованием его почерка долго билась матушка Аксинья. Кроме того, мальчик неплохо знал французский и немецкий языки, по крайней мере, мог свободно общаться, читать и писать.

Времена были тяжёлые, голодные, но в постоянных трудах и учёбе дни пролетали быстро, и Михаил не заметил даже, как ему стукнуло 18 лет. То был февраль. Ещё месяц назад отец Афанасий отписал письмо в семинарию, а ответа всё не было. Наконец, как раз перед самой Пасхой, пришло долгожданное письмо. Юношу приглашали в семинарию, где он должен был держать экзамен.

За время, прожитое в семье батюшки Афанасия и матушки Аксиньи, он ни разу не чувствовал, что здесь чужой человек. Он был для них родным сыном, а они для него – родителями. Собирая сына в дорогу, матушка не переставала утирать слёзы: «Вот уедешь ты, и помрём мы сами, и не будет рядом с нами родной души». Как ни странно, отец Афанасий, обычно всегда успокаивающий матушку, на этот раз молчал, ничего не говорил, как будто чувствовал что.

Годы учёбы, проведённые в семинарии, особо ничем не запомнились. Каждодневный труд и учёба. В памяти остались ещё те редкие светлые дни, когда приходили письма от родных отца Афанасия и матушки Аксинии.

Отец с матушкой до конца обучения сына в семинарии не дожили. Умерли они в один месяц. Вначале померла матушка, а затем, спустя несколько дней, и Афанасий. Узнал Михаил об этом только спустя месяц, получив письмо от бабки Ульяны, что жила неподалёку и дружила с матушкой Аксиньей.

После семинарии Михаил получил первое назначение: стал дьяконом в храме, что всего в нескольких километрах от семинарии, где и прослужил почти три года, пока не получил новое назначение в Ясногорск.

Что можно сказать о Ясногорске? Городишко небольшой, жителей около тридцати – тридцати пяти тысяч будет. Церковь одна на весь город, да и та, если так можно выразиться, действует наполовину. С самой войны церковь почти не ремонтировалась. Дмитрий, настоятель храма, был стар и немощен, а городские власти, естественно, помощи не оказывали. Да и отец Михаил, приняв храм, ни на кого не уповал. На Господа да на себя.

Были при храме и помощники у него. Тихо помешанная Полина да сторож, он же истопник, Архип Матвеевич. Архип Матвеевич – так он всегда сам представлялся – был уже на пенсии, но ещё довольно крепкий старик. Жили они с Полиной тут же, при храме. В войну Полина потеряла своих детей. Бомба полностью разрушила дом – на месте, где он стоял, была огромная воронка. Полина, ещё совсем молодая, как и все женщины с деревообрабатывающего комбината, где она работала, была направлена на рытьё противотанковых рвов. Двое её детей оставались со свекровью. Когда увидела воронку от дома, то потеряла сознание, а когда пришла в себя – тронулась умом. Она никому не доставляла никаких хлопот, была очень трудолюбивой, тихо жила в маленькой комнатушке уцелевшей половины церкви. Вот только изредка слышен был не плачь, нет, то был приглушённый вой. Она не плакала, а выла. Тихо, как волчица. Так при церкви и выжила в войну, а после войны осталась здесь же, помогая по хозяйству.

Сказать, что было тяжело восстанавливать храм – это, наверное, даже частично не выразить всё то, что приходилось преодолевать. Чиновники городские лица воротили, как будто от отца Михаила смрад шёл какой. Причин отказать в какой-либо помощи было больше, чем достаточно. Вся страна, понимаешь ли, напряглась, преодолевая послевоенную разруху, не хватает материальных средств на восстановление народного хозяйства, а он тут со своей церковью. Совести, в общем, совсем нет.

Легче было договориться напрямую с руководителями предприятий. Хотя и с большим трудом, но от них удавалось заполучить иногда то куб доски, то кирпичей сотню-другую, то мешок цемента. А про руки и говорить нечего: всё приходилось делать самому. Кое-какую помощь оказывал епископ из области.

Вот так в трудах шли годы. О личной жизни как-то некогда было думать. Не сложилось. Так оно может быть и к лучшему. Не умел отец Михаил добро наживать семейное. Всё, что удавалось достать или купить, нёс в храм. Заиграет новая рама только что вставленным стеклом на солнце, и нет, казалось бы, большего удовольствия видеть, что ещё одно дело завершилось.

– Ну, кажется, всё. Пора, – отец Михаил оторвался от воспоминаний.

Провожать отца Михаила вышли Полина да Архип. Архип, смахнув слезу, молча пожал руку. Полина же, прижавшись к груди отца Михаила, тихо выла, без слёз, только вздрагивали плечи. С трудом оторвав её от груди, благословив обоих на прощанье, отец Михаил твёрдым шагом тронулся в путь.