Читаем Лихие девяностые полностью

Кабинет министров во главе с Примаковым резко контрастировал с «демократической молодежью» из прошлого правительства: в него вошли ориентированные на КПРФ люди с советским опытом работы на руководящих постах. Но при этом Евгений Максимович однозначно заявил, что рассуждения о каком-то «красном реванше» и «окончании реформ» не имеют под собой ни малейших оснований.

Кстати, Ельцин предложил недавно уволенному Кириенко должность первого вице-премьера. Тем самым он хотел соединить опыт твердого государственника Примакова с динамизмом Кириенко, которого президент считал «талантливым и умелым» человеком. Однако Кириенко отказался, мотивируя это неверием в коалиционное правительство.

В исторической литературе Примакова называют по-разному: он и «одна из самых ярких фигур российской политической жизни», и «сильный и мудрый человек», и «один из самых секретных людей страны», и «человек, о котором никогда и нигде не говорили дурного слова», и «глубоко советский человек, внутренне враждебный и не доверяющий бизнесу», и «человек команды», и человек, который «сторонился публичной политики, не выступал на митингах, избегал интервью, предпочитал тихую кабинетную работу»…

В экономике Примаков провозгласил курс «опоры на собственные силы» и достижение общественного согласия. Рубль подешевел, импорт сократился, и это объективно усиливало позиции отечественных производителей. За короткий срок правительству Примакова удалось вдвое снизить государственные расходы и бюджетный дефицит. Была введена государственная монополия на алкогольную продукцию и ликвидирована задолженность правительства по зарплате бюджетникам и выплате пенсий пенсионерам.

Характерный эпизод. 24 марта 1999 года Примаков направлялся в Вашингтон с официальным визитом. Над Атлантикой он узнал по телефону от вице-президента США Альберта Гора, что НАТО приняло решение бомбить Югославию. И Примаков совершил мужественный поступок: он распорядился развернуть самолет прямо над океаном (это потом назвали «петлей Примакова») и вернулся в Москву. Получилось, что позицию Кремля проигнорировали, и «петля Примакова» стала не призывом к обострению отношений между Россией и США, а твердым напоминанием о том, что выстраивать отношения с нашей страной имеет смысл только на равноправной основе.

Этот демарш премьер-министра России для Запада стал «символом того, что с Россией вновь приходится считаться».

Поступок Примакова вызвал шок у администрации США. Вице-президент пытался сгладить этот демарш и уговаривал российского премьера все же добраться до Вашингтона и там подписать соглашение об откладывании визита. Но Примаков был непоколебим. Позднее он сказал: «Если бы я принял условия Гора, я был бы самым настоящим предателем».

Бывший госсекретарь США Генри Киссинджер об этом сказал так: «C точки зрения интересов России Примаков был прав. Действительно, если бы он оказался в Вашингтоне, ситуация стала бы неудобной. А если бы он продолжил полет, пришлось бы начать более чем открытое и публичное противостояние».

А вот мнение по поводу причины примаковского разворота над Атлантикой от Б.Н. Ельцина: «Фактически речь идет о попытке НАТО вступить в XXI век в униформе мирового жандарма. Россия с этим никогда не согласится».

Тем не менее в адрес Евгения Максимовича тогда прозвучало немало критики. Одни упрекали в том, что он так и не долетел до Америки, где мог бы с трибуны Совбеза ООН осудить НАТО за противоправные действия, другие обвинял премьера в том, что он пренебрег интересами России, остро нуждавшейся в западных кредитах (он фактически отказался от заключения кредитных договоров на 15 млрд долларов, которые могли помочь экономике России).

В любом случае, «петля Примакова» – это не только центральное событие в его политической биографии, но и символ поворота России к новой многовекторной внешней политике.

Однако уже 12 мая 1999 года Примаков, пробыв на посту председателя правительства всего восемь месяцев, был отправлен президентом Ельциным в отставку. Официально это объяснялось замедлением реформ и необходимостью придать им новый импульс. Но на самом деле рейтинг Ельцина падал, словно пикирующий самолет. И ему не нужен был сильный конкурент, который мог бы при случае отодвинуть больного и непопулярного президента на задний план. К тому же Ельцин и Примаков не были единомышленниками. Евгений Максимович сожалел о распаде СССР и осуждал «Беловежскую Пущу». И гайдаровские реформы он считал ошибкой, даже не скрывая своей точки зрения. А Борис Николаевич всегда болезненно относился к тем, кто хотя бы краешком затмевал его богатырскую фигуру.