– Придет, Генка, придет! Куда ему деться? У Бесшабашного здесь прихват хороший. Как миленький придет. – Утешая своего неопытного спутника, Василий беспокойно оглядывался по сторонам, высматривая в толпе Щербатого.

Неожиданно за спинами ростовцев раздался звонкий голосок.

– Дядька! А, дядька!

Обух и Безродный одновременно оглянулись. Перед ними стоял босоногий мальчишка лет десяти в рваных штанах и таком же драном, с чужого плеча, пальтишке. Щегольской картуз был надет набок, козырьком к уху.

– Пошли со мной, отвезу вас на хазу, куда велено было. – Мальчишка присвистнул, обнажив белоснежные зубы с заметной щербинкой между передними резцами.

К приезжим подкатила пролетка, запряженная нечищеным кабыздохом.

– Полезайте, дядьки. – Щербатый ловко запрыгнул за приезжими гостями в пролетку, и колеса тут же застучали по булыжнику.

– Куда едем-то, Щербатый? – поинтересовался через четверть часа пути Обух.

Разговаривать со своим подручным он не мог, поскольку тот был всецело увлечен созерцанием московских улиц.

– Тут слободка одна есть. – Щербатый сплюнул через расщелину в передних зубах. – Там вас и примут. Если захотите что-то передать, через меня можно. Кучер этот в соседнем с вами доме жить будет. Он деревенский. Много не просит. На водку ему дадите, если что, он и доставит, куда надо.

Дом, в который отвез приезжих Щербатый, находился недалеко от усадьбы Шереметева в Кусково.

– Слушай, Обух, а тут и вправду есть где развернуться. Были бы у нас в Ростове такие развалы, как здесь, так и впрямь разбогатеть можно так, что и государю не снилось. Правду Бесшабашный говорил, тут не только дорожки можно платиной устлать, но и пить золотыми чарками будем. Вот жизнь-то настанет!

Безродный уселся на массивную дубовую лавку, приставленную к столу, когда хозяйка избы вышла за крынкой молока для гостей во двор.

Обух молча кивнул, придвигая к себе тарелку с вареными яйцами.

Глава 14

Пострадавший купец Крепышкин

– Это как же ты, батенька, со двора-то ушел? – острый взгляд Пороховицкого буравил бородатое лицо старого сторожа.

– Так ведь как же? Он мне про их степенство стал говорить. Толкует, колесо у него соскочило. Я и пошел на соседнюю улицу колесо починять.

Старик Викентий единственный из всех присутствующих сохранял относительное спокойствие. Все происшедшее он относил к себе в последнюю очередь. По его твердому убеждению, в случившемся был виноват только прохвост-мальчишка. Как показал допрос, прохвоста Викентий не знал и в глаза прежде никогда не видывал.

Даже полковник Пороховицкий заметно нервничал. Не говоря уже о пострадавшем. Их степенство Крепышкин сидел за своим рабочим столом в состоянии, близком к умопомешательству.

– Все мое состояние! Все состояние, – бубнил он себе под нос так, что никто из присутствующих не мог толком ничего разобрать из сказанного.

Да этого и не требовалось. Вскрыв сейф, злоумышленник одним махом лишил лесопромышленника его состояния. Все, что у него осталось, так это роскошная усадьба, которая требовала огромных денежных вложений, конный двор, ибо купец слыл страстным любителем породистых лошадей, да целый штат прислуги.

– Одних только драгоценных камней там на миллион было, – продолжал стенать Крепышкин.

Время от времени купец все же отвечал на вопросы делопроизводителя.

– Так и запишем, ваше степенство, украшение для прически. В два колоска. Золотое. С жемчугом розового отлива… – Писарь, худощавый седеющий мужчина, аккуратно макнув перо в чернильницу, сделал в протоколе очередную запись. – Так. Что еще?

– Это только начало, – простонал Крепышкин. – Я вам еще и половины не назвал, что хранилось в сейфе.

– Охо-хо-хо! – Писарь сочувственно покачал головой. – Что же это вы, ваше степенство, в банке-то драгоценности не содержите? Надо было в банке. Оно-то надежнее.

– Легко вам советы давать! Кабы знал я, что такое может выйти, нешто бы в дому хранил… Ведь сейф-то самой последней работы был. С секретным замочком.

Крепышкин закрыл лицо руками, и его могучие мужицкие плечи затряслись мелкой дрожью.

– Продолжим, ваше степенство. – Писарь вновь окунул перо в чернильницу и изготовился писать. – Вы уж извиняйте, что душу вам рвем напополам, но такой порядочек. Надобно все подробно запротоколировать, чтобы урядника описью этой снабдить. Глядишь, у перекупщиков ваше состояньице и обнаружится.

Крепышкин перевел дух.

– Пиши: браслет золотой с природными цитринами в виде змеи. И две шпильки, как бабочки отлиты были. Из серебра. Женино ищо наследство… Бушероновское колье из сапфиров и бриллиантов… Штуф изумруда… Крест. Наперсный. Производство фирмы Хлебникова. Золотой.

– Так и запишем. Зо-ло-той. А в шкатулочке той, что преступник в сейфе-то оставил, что, ваше степенство, было? – Писарь, прищурившись, отчего его и без того маленькие глазки стали еще меньше, посмотрел на Крепышкина.

– Брошь с рубинами и бриллиантом посередине…

Обер-полицмейстер, не дослушав Крепышкина, вновь перевел взгляд на старика Викентия.

– А дальше что было? Ты мне толком скажи. Что было после того, как ты вышел на улицу?