Профессор от избытка чувств обогнул стол и подошёл к бывшему церковному певчему. Тот вскочил со стула, но Хаусхофер удержал его, может быть, арестант не слишком намного вырос, а, может, профессору просто было удобней гулять меж учеников, читая лекцию, потому что Гесс посчитал нужным тоже подняться со стула.

— Так вот Адольф…

— Шикльгрубер, — отвесил тот армейский поклон.

— Хм, да, — профессор задумчиво почесал себя за ухом. — В общем-то, ничего, сойти может, но не мешало бы какое-то звучное прозвище, то есть псевдоним, а то от вашей фамилии, простите, очень уж шекелями попахивает.

— Есть у него другая фамилия, — вмешался Рудольф Гесс. — Ещё со времён войны его зовут Гитлером.

— Гитлер… Гитлер… Вот это уже получше! — одобрил Хаусхофер. — Откуда такая фамилия?

— Я долго был художником, господин профессор, — объяснил Адольф. — И благозвучная фамилия возникла при помощи моих друзей, тоже обитателей современной богемы. Тем более, что такую же фамилию носит один из моих дальних родственников. Так что ни у кого ничего не краду.

— Фамилия действительно неплоха, — опять подал голос Рудольф. — Между прочим, шеф, ваш новый знакомый, хоть и арестант, но художник всё-таки неплохой. Рекомендую.

— Вот как? — удивился профессор. — От хорошего никогда нельзя, в общем-то, отказываться. Я дам указание, чтобы все ваши документы переписали на эту новую фамилию. Вы, надеюсь, не против, молодой человек?

— Никак нет! — снова по-армейски поклонился Адольф, только каблуками почему-то не щёлкнул.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул профессор. — Дело в том, что у нас сейчас создаётся университет оккультизма «Аненэрбе» и одним из ведущих директоров там будет приехавший со мной Герман Фирт. Он сейчас за дверью дожидается. Так вот. Нам нужна обязательная поездка в Лхасу, ибо только в Шамбале хранятся те ключи от власти, к которым подбираются многие. И ещё один прыжок для овладения миром — это российский город Аркаим. О нём знают немногие, да и незачем пока. А в Шамбалу экспедицию возглавит Фирт. Он ещё об этом не знает, но когда откушает власти, то никто его больше не остановит.

— А мы? Мы должны сопровождать будущего директора «Аненэрбе» в скитаниях по Тибету? — поинтересовался Гесс. — Как кураторы его дел, которые в случае невыполнения…

— О, нет. Далеко нет, — улыбнулся профессор. — Вам, мой юный друг, вместе с господином Гитлером предстоит прослушать несколько моих лекций. Пока Закон против вас, но ничего не потеряно. Напротив, время не должно пропадать впустую. То мистическое знание, с которым вам придётся близко познакомиться, те мистерии, которые необходимо будет пройти для приобщения к избранным, всё это пригодится и будет необходимо на каждом шагу в будущем, потому что поможет решать самые сложные вопросы.

— Мы тоже будем сотрудниками «Аненэрбе»? — видимо Рудольфу необходимо было выяснить, какую роль ему предстоит играть в будущем и стоит ли соглашаться с предложением шефа.

— Запомните, молодые люди, кем бы вы ни стали в дальнейшем, должны ясно понимать, что существует всё, что названо. А, заключив в себе мир, человек становится творцом универсума. Это заповеди Вотана [39] и, придерживаясь их, личность сможет придерживать мир, где нужно и сколько нужно. Запомните, что вы отнюдь не удовольствие для кого-то другого или же самого себя; вы не деньги, правящие этим миром; вы центр поющего и танцующего вокруг вас мира. Это понятно?

— Конечно, — согласились молодые люди, а Гитлер ещё и добавил:

— Со времён Калигулы в мире жива фраза: «Vulgus vult decipi». [40]

— «Ergo decipiatur», [41] — хором подхватили профессор и его ассистент.

— Мы разработаем интереснейшую тему, господа, — продолжал Гитлер. — Идеал всеобщего образования давно устарел. Только когда знание снова приобретает характер тайного учения и перестанет быть общедоступным, оно вновь получит ту функцию, которую оно должно нести, то есть станет средством господства над людьми и природой. Таким образом, мы вновь приходим к необходимости воссоздать кровную европейскую аристократию. [42]

Пока сокамерник Гесса произносил эту короткую речь, глаза его заблестели, артикуляция губ стала жёсткой, и нелишним оказались короткие взмахи руками. Что и говорить, речь получилась небольшая, но внушительная. Собственно сейчас очень большой речи не требовалось, потому что Хаусхофер выразил своё восхищение аплодисментами, подхваченными и Рудольфом Гессом.

— Вы, молодой человек, — торжественно произнёс профессор. — Вы подтвердили мою уверенность в вас, как в исполнителя и носителя наших идей. А ведь на это способен далеко не каждый. Я рад, что интуиция снова не подвела меня. И это хороший знак! 

Глава 7