Читаем Либгерик полностью

В глазах умершей Любы было одно безмерное страдание, никакого успокоения. И с тех пор его не мог найти и Петров. Люба умерла от рака легких. Если бы его обнаружили раньше, то могли ее и спасти. И Петров корил себя за все: за промедление, за сожжение того проклятого письма. Хотя, конечно, понимал, что это было совпадением, совпадением, совпадением. Он не мог спать, еда потеряла всякий вкус. Не мог играть фламенко. Отказывался от предложений заядлых шахматистов от партий, а сам-то был страстным шахматистом. Беды и дела судебные ему представлялись уже какой-то мишурой. И он ушел в отставку. Смерть на самом деле сильнодействующее средство, обесценивающее все на свете. И если не принимать действенных мер, не принимать буквально противоядие, то можно погибнуть. Как уходящий корабль под воду затягивает пловцов, так и смерть любимого человека влечет за собой. Петров вспоминал все, все свои промахи, все свои грубости… Жизнь его превратилась в пыточную одиночную камеру со словами самодельной молитвы: «И даруй мне вскоре мгновенную смерть, не вменяя во грех эту просьбу». Петров писал Шустову, что, как представляется, переход совершается тремя путями: естественным, под воздействием людей и стихий и самовольным. И возможно, эти три пути там, за гранью, и расходятся по разным направлениям. Так что, если верить и ожидать, так сказать, воссоединения с дорогим человеком, то надо следовать его путем.

Петров заговаривал влекущую смерть. Он звал Шустова с Кристиной в гости, но они не приезжали. У Кристины была ее наука, у Шустова – бизнес. И к себе они его не приглашали, потому что даже в отпуск не любили уходить, все время посвящая делу. Как-то Шустов написал, что они выпили «Изабеллы» в честь какого-то события. И Петров откликнулся охотно, что, мол, тоже купил бутылочку и разопьет ее как бы с ними… Все его помыслы были о Любе. Все письма. В конце концов, он начал заговариваться: Люба, мол, не даст соврать и так далее. Как будто Люба была с ним рядом – там, в пыльном, жарком, зверски морозном степном бурятском поселке. И Кристина с Шустовым не откликнулись на зов старика, пропадавшего в одиночестве на краю мира. И однажды осенней злой ночью он принял свою чашу цикуты, забыв, что сам же говорил о трех путях, что, может быть, этим перечеркнул надежду на встречу…

И теперь Шустов, как та мышь перед Духом – хранителем Королевской кладовой – оправдывается: мол, он не думал, он не знал, был завален делами и не протянул руку старику, которого когда-то считал своим учителем… Но разве торговле учил его этот геолог с кристаллами ясности в глазах? Учил, как лучше наваривать на простодушных покупателях барыш?

Услышав корейскую речь, Шустов очнулся. И снова подивился совпадению: рассказ про мышь был корейским.

Но тут ему пришли на ум соображения Петрова, высказанные им в одном письме. Петров писал как раз о случайности, что случайность – это пересечение двух закономерностей. Например, какая-то случайная встреча у колодца. Но если один идет со своей целью и другой, то есть оба вы идете закономерно, то и встреча не случайна. То есть случайность существует лишь для нашего сознания, а точнее – незнания закономерностей, вот и все. Значит, все не случайно. И тем более не случайно, если все пронизывает сила. И эта сила есть воля. Воля же проявляется, если есть цель.

И следовательно, возможна любая встреча, если есть цель.

– Неужели и у меня она есть?.. – приостановившись на берегу ручья, вслух проговаривает Шустов.

И у всего происходящего?

Чем же закончился тот рассказ про мышь? Шустов пытается вспомнить. Как будто от этого что-то зависит.

Раздается звонок, он нехотя достает мобильник. Это Кристина. Она спрашивает, где Шустов. Тот отвечает, что на ручье. А она все еще на конференции, освободится не скоро, так что к обеду ее лучше не ждать.

Шустов идет дальше. Местами ручей весьма живописен, течет закованный в камни, но среди деревьев, кустов. И вверху растут деревья.

«Хорошо бы сейчас умереть, – думает Шустов. – Просто без слов скопытиться, и все. Рухнуть в эту чистую воду».

Увидеть Сеул и умереть. Может, с этой целью он сюда и прибыл. Или для того, чтобы вдруг окунуться в прошлое, потекшее вдруг в берегах этого чужедальнего ручья.

Но он уже представляет, какие хлопоты предстоят Кристине, и морщится.

Ладно, нечего распускать нюни. Все получилось так, как получилось. Чем вообще плохо? Есть дом в северной столице, бизнес. Умная супруга. Хотя ее и не устраивает этот бизнес. Ну так что ж.

Шустов снова видит камни в потоке и начинает переходить на другую сторону.

46

Звонок Кости Буряева застигает его в кафе, за столиком, уставленным блюдами с салатом, рисом, рыбой. Шустов слушает его, мрачнея с каждой секундой. Даже кореец за соседним столиком перестает есть свою горячую лапшу и с любопытством наблюдает за ним. В следующую минуту Шустов едва удерживается, чтобы не обрушить кулак на столик. Разговор уже окончен.