Читаем Либгерик полностью

Как много сил уходит на пустое, думала я, идя под ветром назад. Ветер раздувал мои волосы, играл черным хвостом. Болезни, готовка еды, хождение в магазины, сон, работа… А «Мать-олениха» ждет. Хорошо еще, что нет детей… Я сразу подумала о новом персонаже нашей жизни – о Хуларине – и передернула плечами. Мишке я так ничего и не открыла. Но… откуда ему явился этот Хуларин? Я спрятала лицо в воротник куртки. Попыталась спрятать. Ветер все равно рвал его, трепал, как холстину.

Ну если, как говорят, жизнь книга, то о Хуларине ему мог сообщить только ее автор. А разве не я сама устраиваю свою жизнь? Кто же еще, а? Я даже оглянулась по сторонам.

Справа текла разлившаяся мутная Ангара, слева тянулись заборы, за которыми прятались одноэтажные деревянные дома. Взлаивали собаки. Где-то работала бензопила. Пронзительно-истерично орали чайки. И мне самой хотелось так же прокричать, разевая клюв всему миру, прокричать, что я устала от всего этого, что я не хочу ничего решать, не хочу говорить, думать, считать деньги… Отпустите меня!

И мне даже померещилась такая чайка, бьющая крыльями по краске, прилипающая крыльями к разноцветным лужицам.

Придя домой, я сразу взялась за эту чайку, оставив «Мать-олениху». И у меня получалось! Получалось без Мишкиных подсказок!

Совсем поздно приехал Лиен. За ним вошла и его супруга. На ней была легкая шубка в этот ветреный холодный день. И черная шляпка, черные чулки. Она улыбалась, показывая крепкие зубы. Но тут же улыбка исчезла, уступив место крайней озабоченности.

– Папа Роберт Савельевич, – обратилась она к лежащему старику. – Что такое с вами приключилось? Вы на рыбалке этой своей застудили спинку?

– Дровишками, – ответил старик, с кряхтеньем усаживаясь на постели.

– Как?! – воскликнула женщина. – Вы кололи дрова? Ужас! Лёня!

Я была вынуждена подать голос и все объяснить.

– Ну пусть и не колол, но зачем же почтенных лет человека вынуждать убирать, складывать поленницу?

– Ншануи, – сказал старик, – сам я захотел, вот оно как, сам… Размять кости.

– Вот и размял, – с укоризною промолвил Лиен, вынимая из кожаного истинно профессорского портфеля шприц в вакуумной упаковке и ампулы. – Сейчас сделаем укольчик, папа. И оставим мазь с ядом гадюки. Надо будет втирать. Если не дотянешься, попросим вот Лиду.

– Я полагаю, целесообразнее направить Роберту Савельевичу медсестру, – возразила его жена.

В доме уже висел тяжелый запах ее сладких и горьких духов. Мне было душно, но выйти следом за Мишкой я не решилась.

Поговорив еще с отцом, Лиен и Наталья Владимировна вышли. Лиен поблагодарил за дрова и спросил, сколько он должен. Наталья Владимировна отреагировала мгновенно:

– Лёня, о чем вообще речь?! Ведь тут целых два квартиранта. И, насколько мне известно, они ничего не платят за квартиру. Только ты за все расплачиваешься почему-то. За свет, за землю, за мазню!

Лиен понуро слушал свою жену. Потом мягко сказал:

– Не надо преувеличивать. Лида вносит плату.

– За двоих?

– Да.

– Лёня! Ты же еще вчера не знал о его существовании!

– Почему. Я знал, что здесь бывает Курильщик.

И Лиен посмотрел на меня.

– Не будем устраивать словопрений, – снова сказал Лиен.

И, благодаря меня, он направился к выходу. Наталья Владимировна у двери задержалась, обернулась и с улыбкой посмотрела на меня:

– Надеюсь, вы не забыли о нашем условии, – сказала она и тоже вышла.

Я услышала разговор Лиена с Мишкой на крыльце. О чем они говорили, мне потом рассказал сам Мишка. Ни о чем. Просто познакомились, и все.

– Да, и он отдал мне это за работу, – добавил Мишка, протягивая пятьдесят рублей.

– Надо было не брать, – ответила я. – Действительно, ты-то не платишь за квартиру.

– А ты? – спросил Мишка.

Я ничего не ответила, не смогла соврать.

Какое-то все такое… фу, как это мне все осточертело! Ничего ведь мне не надо, я только хотела рисовать.

На следующий день я снова писала «Чайку»… Но чуть позже на крыльцо уже поднималась тетя Мэнрэк. Мишка ушел со стариком на реку. От укола старику полегчало, и он не хотел сидеть дома. Погода была яркая, солнечная, с летними облаками. Ангара так и сияла.

– Тетя!

– Снегурка моя!

Мы обнялись. Как все-таки я люблю мою тетю. Что бы я вообще без нее делала? Ведь это она спасла Мишку… Хотя, может, его уже и не надо было спасать. Но кто знает. Вдруг эта начальница аэропорта бредит?

Тетя меня так с детства называла из-за моего второго имени. На самом деле мое второе имя означало: Рожденная в мокрый снег.