Читаем Либгерик полностью

– Нет, конечно. Уж в Южную Корею он точно не мог попасть в те времена. Если только на олимпиаду… В каком году она была?

– Какая? Московская?

– Нет, Сеульская.

– Хм, помню Петров кого-то четко цитировал: спорт, религия и политика – вот три страсти необразованных людей.

– Лучше бы он сам погрузился в религию, что ли.

– И что тогда?

Кристина повела рукой в воздухе.

– Тогда бы и не случилось ничего.

– Ну, это еще бабушка надвое сказала. Да он, кстати, проявлял большой интерес к буддизму.

– Значит, противоречил себе.

– Жизнь вообще противоречивая штука, тесная, шаг влево, шаг вправо – и ты попал.

– Наверное, буддистам и нравится сравнивать жизнь с зоной, этапом. Ведь это же закон этапирования: шаг влево, шаг вправо – смерть?

– Страна у нас немаленькая. Я это заметил за десять часов полета со скоростью почти тысячу километров в час. Есть где отыскать укромный уголок. Вот Мишка и мог где-то укрыться. Да и сейчас живет.

– Да и бог с ним. Давай собираться.

– А я ведь когда-то хотел о нем книжку накропать… Такую – вихрящуюся. Все-таки внук шаманки.

– Дерсу Узала, дубль два?

Слышны позывные Тадж Махала. Кристина берет трубку, разговаривает с кем-то. Оборачивается к Шустову и объясняет, что звонила гид, Света, у нее, похоже, грипп, свалилась с температурой, но тем не менее запланированная экскурсия состоится, приедет ее мама Лида.

– Да пусть бы все отдыхали, – замечает Шустов.

– Это подарок Юонга.

– Ну ты же в Питере ему ничего не дарила?

Кристина молча собирается. Шустов следит за ней.

– Или что-то подарила? – спрашивает Шустов.

Кристина вздыхает.

– Ой, ну хватит уже, а?

– Нет, мне просто любопытно, чего он такой упредительный и все такое? Пиетет к русским женщинам?

– Пиетет перед русской наукой. Давние связи с нашим институтом.

– А ты же сама говорила, что не было никаких контактов с Южной Кореей? И русская наука вся вылилась в автомат Калашникова.

– Не надо передергивать и утрировать.

– Нет, но сколько нобелевских лауреатов нынешних… то есть сколько там наших за последнее время?

– Горбачеву дали, – со смехом говорит Кристина.

– Что он открыл?

– Железный занавес.

– А, ну да. Но ученым давали? Еврею этому давали, но он отказался…

– Математику Перельману не присуждали Нобелевку. Ему другую давали премию. Премии: целых три европейские. Он от всех отказывался.

– Зачем ему миллион, если у него в голове вселенная цифр.

– Ну, нашел бы применение.

– А по сути, он вступил на стезю индусскую. Третья стадия – нищенство.

– У него старенькая мама. Лучше бы ее лечил. И помог бы коллегам.

– Любят у нас распределять чужие миллионы.

– Так своих-то нет.

– Не прибедняйся.

– Когда-нибудь твою лавочку прикроют.

– Хм, мы, как неуловимые мстители. Сегодня распродажа на Обводном канале с рекламой, музыкой, завтра – на Шпалерной. Финская символика, неизменная песенка «И уносят меня, и уносят меня В звенящую снежную даль Три белых коня, эх, три белых коня Декабрь, январь и февраль», – гнусаво напевает Шустов.

– Эту фирму «Три белых коня» знают все правоохранительные органы.

– А стреножить не могут.

– Пока у тебя есть покровитель.

– Твой двоюродный брат.

– Влад не вечен. Пока не поздно, лучше все свернуть и заняться чем-то другим. Сколько можно людей дурить?

– Ерунда, – отмахивается Шустов, лежа на постели. – Наши китайские друзья шьют дубленки и шубки не хуже всяких там прочих шведов. И стоимость дешевле.

– Зачем же клепать известные бренды? Взяли бы свой логотип белоснежной тройки и клеили.

– На раскрутку уйдут годы и горы денег. А Финляндия, она ведь близко. Раньше и вообще была частью Российской империи. По сути, мы финны.

Кристина не выдерживает и громко смеется. Потом взглядывает на часы.

– О! Да она уже подъехала и ждет нас. А ты? Собирайся сейчас же!

– Может, я не пойду? – спрашивает с неудовольствием Шустов.

– Еще чего.

– Ну заболела же эта девчонка. А я, что, не имею права?

– Чем же ты болен?

Шустов морщится, глядит по сторонам.

– Тем, чем и прежде.

– Что такое?

– Да снова обострение.

– Желудок?

– Нет, ниже.

– Ах… аденома. Это от водки.

– Я думаю, от вчерашнего обеда в той забегаловке. Слишком острый соус… и черт-те что там было намешано.

– Таблеток этих со зверобоем нет?

– Да уже давно ничего не было…

– Ладно, купим по дороге, заедем в аптеку. Переводчица у нас есть.

Шустов набычивается:

– Если ты ей ляпнешь, я никуда не поеду.

– Ну хорошо, сами объяснимся. Жестами. Давай одевайся, Обломов. Ну же!

11

У гостиницы их ждет гид в белом автомобиле, она машет из окна. Кристина и Шустов направляются к ней. Кристина обула свои старые сапоги без каблуков, полагая, что в темноте на них никто не обратит внимания.

– Садитесь, я вас жду, – говорит женщина совершенно без акцента.

Кристина хочет сесть на заднее сиденье, но Шустов, открыв переднюю дверцу, подталкивает ее, заставляя сесть рядом с водительшей, а сам забирается на заднее.

– Простите, заставили вас ждать, – извиняется Кристина.

– Абсолютно ничего страшного, – отвечает женщина и представляется: – Лида.