Читаем Либгерик полностью

– Ну да, он жил на Крестовском острове и так себя и называл, хотя многие у нас живут на островах. Но поэт есть поэт, хоть и никем не признанный… Так вот, он ведь просверлил дрелью кости, шишаки эти.

Кристина вскидывает брови.

– Как?

– Ну не сам, конечно. Хирург ему делал. Но обычной дрелью, сверлом… С анестезией, естественно. А что толку. Стало еще хуже, еле ходил, ступни, как лапти, волочились, заплетались…

– А почему в прошедшем времени?.. Он жив?

– Жив курилка, но уже съехал с острова, сдал квартиру и уехал в Индию.

– В Индию?

– Ну да, в Гоа. Живет там в хижине.

– Чем же он там занимается?

– Ну, чем… Пишет стихи, наверное.

– И ему хватает? Сколько квартиранты платят?

– Копейки, семнадцать или вообще пятнадцать тысяч.

– Как же он там живет?

Шустов пожимает плечами.

– Наверное, попрошайничает. У индийцев, вообще, несколько этапов в жизни: рождение-ученичество, семейная одиссея, а потом бродяжничество. Об этом мне еще Петров писал.

– Он же русский?

– Петров?

– Да нет, Островитянин.

– А, Леня Голиков… Ну да. Но какой же русский не мечтает об Индии.

– В газетах то и дело сообщения о насильниках в Индии, насилуют туристок, своих школьниц. Сдурели. Коров оберегают, почитают священными, а баб ломают, как соломенные чучела.

– Это от солнца. Много солнца.

Кристина умывается, просит поставить чай.

– Или что-то сварить? – спрашивает она домовито. – Я-то пообедала.

– С Юнгом?

– Там были коллеги из Англии, Швеции, Германии.

– Ну и что, как оно, интересная конференция-то? «Био Корея»…

Биотехнология… У них это, наверное, на космическом уровне.

– Да, корейский тигр и здесь рвется вперед. И для этого все и устраивают: чтобы перехватывать передовые идеи, изучать чужой опыт.

– Неужто и мы им интересны?

– А зачем меня пригласили?

– Ну, для разнообразия. И в качестве ответного жеста. Этот Юнг ведь был в Питере в позапрошлом, что ли, году.

– Дорогуша, один из отцов самой биотехнологии жил у нас в Питере, звали его Константин Сигизмундович Кирхгоф.

– Чем он отличился?

– Что ж, если тебе так интересно… Открыл в начале девятнадцатого еще века каталитическую реакцию получения глюкозы – это когда нагревается крахмал с разбавленной серной кислотой.

– Адская смесь.

– Это открытие запустило исследование каталитических процессов. Кирхгоф изучал влияние концентрации кислот и температуры на скорость гидролиза крахмала. Что очень важно. И ему удалось установить оптимальный режим этой реакции. Так он, наш питерец, и заложил основы одного из первых промышленных каталитических процессов – получения патоки и глюкозы из крахмала.

– От всех этих терминов у меня с детства происходит… осахаривание, – замечает Шустов, постукивая себя пальцем по виску.

– Да, химия явно не твоя стихия.

– За исключением изобретения гениального Менделеева, уж скажу честно.

Кристина закатывает глаза, крутит головой.

– Вообще, спирт изобрели арабы, – говорит она.

– Но довел до совершенства сие изобретение Дмитрий Иванович.

Кристина смотрит на часы, на Шустова.

– Ты так и не будешь бриться?

– Нет, зачем? Надо быть в тренде. И почему на ночь глядя…

– Сегодня у нас в программе вечернее посещение дворца… мм… как-то на «ч». Чхон… Чон… Надо уточнить. Гид мне звонила.

– Да уже темень, что там увидишь, – ворчит Шустов, снимая закипевший электрический чайник и заваривая чай.

– Нет, говорят, это очаровательно, там всюду подсветка. Будут народная музыка, гуляния по парку, танцы.

– Да я вовсе не хочу танцевать! – восклицает Шустов.

– Танцевать будут профессионалы, – отвечает Кристина. – А мы только смотреть.

Они пьют чай за стеклянным столиком, Кристина рассказывает о том, кто и как выступал на конференции, высмеивает австралийку, явившуюся в платье с таким декольте, что вся конференция глаза выкатила.

Она смотрит на Шустова, прихлебывает чай.

– Но как ты высидел целый день в номере? Это же какой-то утонченный мазохизм.

– Да нет… Наоборот. Оказывается, иногда надо куда-нибудь улететь на край света, чтобы лучше все увидеть и почувствовать.

– Что именно?

– Все, что было, есть и будет.

– А, копание в былом… Былое и копание. Что толку. Ничего не поправить, только… систему можно вывести из строя.

– Слушай, а ты ведь помнишь того эвенка, ну, внука великой, как говорили, шаманки? Мишку Мальчакитова?

Кристина щурит светлые глаза, глядя поверх стола, поверх Шустова.

– Дорогуша, склероз у меня, как и у тебя, еще только в начальной стадии. Разумеется, помню. А что?

Шустов пожимает плечами.

– Да ничего. Просто… он мне вдруг так ясно увиделся…

– Ну, учитывая опустошение в холодильнике…

– Да брось ты, это же какая-то девичья водица. До менделеевки – как до Луны. Как ты думаешь, жив он или нет? Ведь так ничего и не выяснилось.

– Что ж, учитывая его навыки… И то, что он внук шаманки.

– Да! На самом-то деле он правнук, а не внук.

– Мм?

– Шаманки. Бабка Катэ уже не шаманила, советской была. Правнук.

– Вполне мог выкрутиться, улизнуть в иные края.

– Какие иные? Что ты имеешь в виду? Подался в Монголию или в Китай? Или даже сюда добрался, в Корею?