Читаем Лягушка Баскервилей полностью

– И слава богу! – с явным облегчением воскликнул Семен. – А то, если кто из друзей звонит, всегда напрягаюсь. С хорошими новостями давно не беспокоили, в основном о болезнях речь.

– Можно нам встретиться?

– Нужно! Мы так давно не виделись! Называй место.

– Лучше я приеду в клинику. Речь пойдет об одной больной, может понадобиться история ее болезни.

– Хорошо, – безо всяких колебаний с ходу согласился Семен. – Охране у входа скажи: Калужный велел пропустить.

То ли профессор сделал секьюрити внушение, то ли его рейтинг в больнице зашкаливал, только парни, облаченные, несмотря на жару, в черную форму, начали суетиться, услышав условную фразу. Меня с поклонами усадили на банкетку, выдали бахилы, затем довели до лифта и даже нажали на кнопку. Не успели двери на нужном этаже раскрыться, как подлетела приятная женщина лет тридцати и зачастила:

– Сюда, пожалуйста. Семен Михайлович ждет. Налево, направо, осторожнее, тут порог… ой, у нас скользко, полы мыли, не запнитесь, вот, прямо…

Продолжая приседать и кланяться, секретарша ввела меня в прохладный, темноватый, набитый дубовыми шкафами кабинет и доложила:

– Семен Михайлович, привела.

Лысый мужчина, сидевший за столом, вскочил, уронил ручку и кинулся ко мне.

– Даша! Ты такая же! А я растерял кудри! Садись сюда! Дина, неси чай, кофе, пирожные, конфеты. Помнишь, Дашенька, как я рецепт Пыне выписал?

В моей голове словно раздвинулись темные шторы.

Оксанка с детства мечтала стать врачом, но сразу поступить в институт ей не удалось, пришлось идти кружным путем. Ксюша закончила медицинское училище и оказалась на первом курсе, уже имея рабочий стаж. Это кардинально отличало ее от большинства студентов, не слишком ответственных людей. Оксанка училась хорошо, ей даже удалось овладеть латынью, а вот ее одногруппник Сеня Калужный никак не мог запомнить необходимое. Ну не укладывались в его кудрявой голове премудрые обороты вроде «да талес дозес». По латыни у Сени была жалкая тройка, поставленная сердобольной преподавательницей.

От сессии до сессии живут студенты весело. И медики не исключение. Как-то раз мы все, смешанная компания из будущих врачей и преподавателей иностранных языков, гуляли на квартире у некоего парня. Кто он такой, почему все оказались у него, не спрашивайте, эти сведения начисто выветрились из моей головы, помню только, что странную личность именовали Пыней.

В разгар веселья Пыня пристал к Сене:

– Ты латынь учил?

– Угу, – кивнул Калужный, к тому времени почти впавший в бессознательное состояние от горячительных напитков.

– Я тут бланк надыбал, – обрадовался Пыня, – выпиши мне морфий.

– Низзя… – икнул Сеня. – Запрещено.

– Ха, значит, не умеешь, – умело подначил студента Пыня.

– Я? – возмутился Калужный. – Еще как могу! Давай бланк.

Только большим количеством принятого на грудь можно объяснить безответственность Сени, который нетвердой рукой нацарапал на бумажке с печатью некие письмена. Обрадованный Пыня убежал, а мы с Оксанкой подхватили Калужного и потащили домой.

На следующий день Ксюша прибежала ко мне после занятий, упала на диван и, корчась от смеха, рассказала дивную историю. Оказывается, не успели мы утащить Сеню, как Пыня вернулся домой и начал рыскать по квартире с воплями:

– Где прячется этот сучоныш?

В конце концов хозяин успокоился и на вопрос одного из медиков: «А зачем тебе Сенька?» – обиженно ответил:

– Во, глянь, чего он накалякал!

Будущий врач взял рецепт и начал сползать по стене. Неровным почерком на бланке стояло: «Аптека, пожалуйста, дайте Пыне яду». Представляете реакцию провизора, узревшего оригинальную просьбу? Еще странно, что Пыне удалось убежать, по прошлым годам подобные шуточки заканчивались плохо.

– Сеня! – подпрыгнула я. – Привет!

– Ну вот, теперь ты меня вспомнила, – усмехнулся Калужный.

Некоторое время мы перебирали общих знакомых, потом я .спросила:

– Можно узнать, кого ты оперировал двадцать девятого января этого года?

– Легко, – кивнул Калужный.

Он подошел к столу, ткнул пальцем в кнопку и сказал:

– Дина, январь месяц, двадцать девятое. Кто у меня был?

– Сейчас, Семен Михайлович! – отозвался женский голос, и через минуту секретарша продиктовала: – Королькова Валентина, исход летальный, не на столе, на седьмые сутки в реанимации.

– Мм, – помрачнел Калужный, – ясно.

– Королькова Валентина… – повторила я. – Знакомая фамилия. Женщина умерла?

Семен кивнул:

– Да, в принципе иного и не ждал, шансов не было почти никаких. Знаешь, у медиков есть понятие – «операция отчаяния». Это когда понимаешь, что человека не спасти. Но все равно берешься.

– Зачем мучить человека? Пусть уходит спокойно!

Сеня взял очки и водрузил их на нос.

– Всегда остается шанс. Любой хирург расскажет тебе массу случаев, когда абсолютно безнадежные люди выздоравливали, буквально уже лежа в гробу. И наоборот, вроде ерундовый случай может закончиться летальным исходом. Есть многое на свете, друг Горацио, что неизвестно нашим мудрецам…

– Случай с Корольковой был не ерундовый?