Читаем Лето выбора полностью

Никону оставалось только одно. Спасти то, что он сможет. Собрать всех, отбить атаку Чернова, оставить Володимир и отступать к Звенигороду. Там он еще пригодится. А здесь поляжет без смысла и без цели.

Так он и сделал.

А что такое отступление? Да еще разгромленной армии? Это страшно. Это смертельно страшно. И преследователи идут по пятам за тобой. И рвут тебя, как волки – загнанного оленя.

Ты понимаешь, что это конец, но продолжаешь идти, ползти – и до конца беречь свое горло.

Как же больно. Как страшно…

В этот день Никон похоронил свою мечту о Независимом Хормеле.

Потом один из выживших «счастливчиков» запишет страшные строки. Потом…

Роты шли обреченные на гибель. Знали, что пощады не будет. Двигались без дорог, где придется. Рассвет нас не порадовал, слишком удручающей была картина ночного разгрома. Измотанные, измученные, израненные…

Солнце начало припекать. По пятам шли преследователи. Стреляли, но нечасто, патронов не хватало. Закончились в ночном бою…

Время от времени налетала конница, рубила, кого придется. Удирала… мы не догоняли. Лошади были еще более измучены, чем люди.

Падали и те, и другие. Мы не достреливали лошадей.

Люди падали без сил и просили товарищей добить их. Не оставлять врагу. Знали, что пощады не будет. Я добил троих. Ножом. У нас тоже закончились патроны.

Никон был не прав тогда, но и они… злом на зло, жестокостью на жестокость – сейчас я понимаю, что мы пожирали друг друга, как змея свой хвост, но тогда…

Податаман Портков повернул цепью на Криковку, хотел уйти в лес. Бесполезно…

Их изрубили в капусту. Податаман, понимая, что все кончено, дрался сразу с тремя и мне показалось, кинулся грудью на клинок врага.

Горечь и уныние владели нами.

Это был конец…

Это было потом. А пока «счастливчики» шли. И за ними оставались трупы, трупы… кого-то похоронили крестьяне. А большинство…

Зверье получило хорошую поживу в тот страшный день.

***

Чернов выиграл битву и захватил Володимир.

По прикидкам полковника, убитыми «счастливчики» и «кабаны» потеряли около пятнадцати тысяч человек, еще тысячи три попали в плен, после чего их разоружили, выбрили налысо, выпороли и отправили по домам.

Трофеев после взрыва было не так много, честно говоря, никто не рвался выковыривать казну Никона из трупов, противно было. Но и пес с ними, с трофеями. Главное – дорога на Звенигород была открыта. И это было замечательно.

Чернов рапортовал об этом в штаб и дожидался подхода основных сил.

Лейтенант Мохов получил производство в следующий чин. И выговор за разбазаривание ценностей. Но не сильно огорчился. Главную-то награду ему выдали. Разрешили увеличить число своих сорви-голов до пятидесяти. А это – здорово!

Опять же, Чернов ему по секрету сказал, что императрица упоминала спецназ… как раз для сложных, трудных и интересных задач, и пообещал похлопотать после войны.

И что еще надо?

Да ничего! Только кабак и сговорчивую симпатичную женщину. Остатки золота следовало прогулять с друзьями! И побыстрее!

Ида, Свободные Герцогства.

Уважаемый Федор Михайлович не стал тянуть кота за хвост. Четверо солдат появились рядом с домом Иды ровно через два дня после телеграммы.

- Разрешите представиться, - старший, немолодой мужчина лет сорока пяти, седой, подлысоватый, но с роскошными усами, отдал Иде честь. – Ефрейтор Семенов, Петр Силантьевич. Рядовые Федот Сомов, Макар Галкин и Агафон Мельников.

Ида разглядывала мужчин.

Все за сорок.

Все… негодные к строевой. Если так посмотреть – крепкие, приглядеться повнимательнее, и у ефрейтора рука плохо гнется, у Федота вообще вместо левой руки металлический крюк, на который с восторгом уставились мальчишки, Макар прихрамывает, и похоже, там протез вместо ноги, а Агафон… явно по голове сильно досталось. Шрам такой, что на половину лица. Бывает такое… контузия?

Наверняка. И последствия могут быть самые разные.

- Рада вас видеть, жомы. Прошу, проходите. Вы уже разместились где-то?

- Пока нет, тора Воронова.