Читаем Лето выбора полностью

Митя вообще предпочитал работать в одиночку, не сообщая никому, что и как. Документы он доставал через Тигра. А остальное…

Слуг в посольстве тоже трясли. Но те молчали, как рыбы. Кому ж охота на себя донос писать?

Не были, не знали…

Кухарка честно сказала, что побывал у нее на пару ночей мужчина из местных, ну так ничего страшного. Он дальше кухни и не уходил. Подарочек подарил, вот, платочек, замуж не звал, сказал, могут в любой момент отозвать на фронт… отозвали, небось. Время-то какое, мужики себе и не принадлежат. А бабам – тем более.

С этой стороны ничего подозрительного не было. Пламенный действительно перемещал войска, да и поди, найди там, кто кухарку… того. Попользовал. Все ж по доброй воле!

Тор Вэлрайо растворился, словно кусок сахара в горячем чае. Быстро, бесследно, качественно.

И тор Дрейл с ужасом думал, как он напишет в Лионесс…

А как ему оттуда ответят…

Уцелеет ли он вообще?

О чем-то большем мужчина даже и не помышлял, выжить бы…

Ее величество Элоиза ошибок не прощала. Тем более – таких.

Анна, Россия.

Анна смотрела на монастырь.

Грустно смотрела, но…

Ей очень надо было прийти сюда. Почему-то это было единственно правильным вариантом. Вот и Багиира. Сидит, смотрит всепонимающими зелеными глазами.

Анна медленно опустилась на одно колено, протянула к ней руку.

- Здравствуй, киса.

Багира с достоинством обнюхала предложенные пальцы. Тереться не стала, много чести, но коротко мявкнула и направилась в монастырь.

Анна пошла за ней.

Откуда-то она знала: кошка ведет ее именно к матушке Афанасии. Дорожка легко стелилась под ноги. Сейчас деревья еще нее покрылись листвой, разве что почки набухли, потом они станут пушистыми и тенистыми, а потом облетят. И наверное, будет здорово шуршать ногами по опавшей листве.

Анна этого уже не увидит.

Жаль, ей всегда нравилась осень.

Вот и матушка. Сидит на скамейке, думает о чем-то, повернулась на звук шагов и улыбнулась. Неловкость тут же исчезла.

Ей рады.

А она…

Анна вздохнула. Ей было тяжело начинать разговор, но это была необходимость. Почему-то именно так было правильно.

- Здравствуйте, матушка Афанасия.

- Здравствуй, Анечка. Присаживайся? Солнышко-то какое! Одно удовольствие!

Анна кивнула. Присела на теплую деревянную скамейку, погладила ее ладонью. Багира вспрыгнула рядом, улеглась в позу львицы. Голова гордо поднята, уши насторожены. Она чувствовала боль и тревогу Анны, вот и не расслаблялась.

- Спасибо вам, матушка.

- Так вроде и не за что, Анюта? Что случилось-то? Что ты вся такая… как погасшая?

Анна кивнула. Да, эта женщина видела ее до самого нутра. Именно погасшая. Анна искренне старалась улыбаться, радоваться, но…

Давило.

Обдуманное и хладнокровное убийство тем и отличается от самозащиты, что пачкает душу. Ломает ее, корежит….

Нет? Ваша душа спокойна после этого мероприятия? Так проверьте ее наличие.

Анна набрала воздуха в грудь. Решиться было сложно, а потому… получилось, как получилось. На выдохе.

- Я убила человека.

Матушка Афанасия даже и слова не сказала. Не шевельнулась. Не поменяла положения тела. Так и слушала – внимательно и участливо. Анна опустила голову. Она понимает, сейчас на нее посмотрят совсем иначе.. Но…. Ей не хотелось видеть этот переход от симпатии к отвращению.

Он будет.

И она все увидит.

Но… может ведь у нее быть крохотная отсрочка?

- Этот человек здесь и сейчас… он пытался навредить, - имен Анна не называла. – У него ничего не получилось. Но в дальнейшем она… он мог представлять серьезную опасность для моего сына. И я решила… - Ивана она не считала за убийство. Там-то все просто, хотели убить ее, промахнулись, получили в ответ. Да-да, именно убить. Даже если морально… Это самозащита. А вот с Цветаевой было именно убийство. – Я еще раз решила поговорить. Дала последний шанс. Я бы отменила все. Но…

- Но человек решил не прекращать своих попыток, - поняла матушка. – И ты его убила.

Оговорки не остались незамеченными. Но это потом, потом…

- Да.

- Ты жалеешь об этом?

Анна кивнула.

- Я… да, наверное, желаю.

- Человека – или себя? - Вопрос был поставлен остро и жестко. Даже немножечко жестоко. Так, что Анна задохнулась – и не смогла произнести даже слова. За нее это сделала матушка Афанасия. – Ты не убитого жалеешь и оплакиваешь. Тебе себя жалко. Ты пошла на страшный грех, ты ищешь себе оправдания, ты его не находишь. А хочется…

Анна кивнула.

Хочется, все верно.

- В Библии сказано, что это страшный грех. Это верно. Его не замолить, не выпросить прощения.

Голова Анны опустилась еще ниже. Она не плакала, но была близка к этому.

- Я знаю.

- Но ты не думаешь о другом. Грех нельзя замолить? Значит и начинать не надо.

Анна резко подняла голову.

- Что!?

Матушка Афанасия улыбнулась. И Анна поняла, ее не осуждают. Ее поняли и приняли. Вот такой, как она есть.

- Да, именно так. А ты думала, грехи отмаливать надо? Смешно даже сказать. Вот представь, ограбила ты кого-то, обобрала, предала, к пропасти подтолкнула, убила… да, всякое бывает в жизни. И помчалась в храм, полы протирать? Скажем, воровство десять молитв стоило, а убийство – двадцать? Ты про индульгенции слышала?

Анна кивнула.