Читаем Лето бабочек полностью

Надеюсь, ты не возражаешь, если я скажу, что ужасно горжусь тем, что увидел тебя и понял, какой замечательной молодой женщиной ты стала.

Достаточно этого! Увидимся в среду.

Я даже восхищалась тем, как мой отец, вопреки всей современной речи, использовал такие слова, как «ужасно».

Той ночью мне приснился странный сон о том, как я ехала по длинным дорогам, мимо гигантов, грохочущих мимо нас в крошечном двухместном автомобиле. Я все время слышала этот ритм:

Я чувствовала, что теперь у меня есть цель. Я не могу объяснить это, кроме как тем, что я проснулась. Что-то происходило в моей жизни, и я была частью этого. Потому что мой отец вернулся – и все было возможно.

Себастьян продолжал писать мне.

Мама встала с постели? Моя мама считает, что он приехал за вашими деньгами. Имейте в виду, теперь она думает, что вы, возможно, богаты. Она очень мило говорит о тебе, я должен тебе сказать.:Х

Не хочешь выпить сегодня вечером?:X

Хотя его имя, вспыхивающее на моем экране, заставляло мое сердце тревожно прыгать, хотя я краснела, оглядываясь через плечо, чтобы проверить, не заметил ли кто-нибудь поблизости мою реакцию, хотя я не могла думать о нем, не закрывая глаза и не улыбаясь, мне удалось проигнорировать эти сообщения, как маленькие флаги, приветственно машущие мне из пустоши. Я знала, что в какой-то момент я должна с ним увидеться. Но не сейчас. Сначала мне надо было разобраться со всем этим.

Во вторник утром я спустилась на завтрак. Малк вышел на пробежку. Я опустошила посудомоечную машину, приготовила кофе, упаковала сумку для работы, взяла банан и кусочек тоста. Я запустила мусорорубку и накормила золотую рыбку (которую мама купила, когда я вышла замуж, и которая теперь скрывалась, нелюбимая, в углу кухни). Я загрузила вещи в стиральную машину, а потом взяла поднос и, поднявшись по лестнице, свалила груды старых «Нейшинел Джеографик» и «Пингвинз» с дороги. Я постучала в дверь мамы и, не дожидаясь ответа, вошла.

Она сидела на кровати, держала чашку чая и читала.

– Привет, – сказала я, опуская поднос. – Я принесла тебе завтрак.

Мама ничего не сказала, хотя ее глаза перестали скользить по страницам книги.

– Я сейчас ухожу на работу, – сказала я. – Я пришла, чтобы дать тебе хоть что-то поесть, так как я не видела тебя уже два дня. Я встретилась с отцом в субботу, и он попросил меня передать тебе эти документы о разводе. – Я бросила толстый конверт на кровать, и она посмотрела на него. – Кажется, тут все очень просто. Не надо решать денежные вопросы, он отказывается от любой прибыли с твоих книг, а адвокаты ждут от тебя ответа, чтобы назначить встречу, чтобы ты могла подписать все бумаги. Я написала Брайану по электронной почте – он говорит, что может действовать от твоего имени, если хочешь, поскольку у тебя обязательно должен быть адвокат, хотя все должно быть довольно просто. Брайан Робсон, – сказала я, потому что она все еще молчала. – Мой босс в «Горингс».

Я посмотрела на смятое старое пуховое одеяло. Оно было из «Хабитат» на Тоттенем Корт-роуд, мы с ней купили его в одно воскресенье на распродаже, ужасно довольные этой покупкой. На нем были красные, розовые, синие и зеленые асимметричные узоры, и оно было экзотически новым и модным предметом в нашем доме в течение многих лет. Я не заметила – я, очевидно, редко бывала в спальне моих родителей, – как оно износилось, красный выцвел до цвета лосося, один угол потрепался и порвался.

– Мама? – сказала я, стараясь не выдать отчаяние.

Она слегка пожала плечами, словно не хотела полностью игнорировать меня, и поставила чай рядом с кроватью. Но потом продолжила читать свою книгу.

Я положила руки на бедра и прикусила губу.

– Мама? Ты меня слушаешь? Мама?

Она не отреагировала, и вдруг что-то щелкнуло во мне, как резинка. Я вырвала книгу у нее из рук и бросила на пол.