Читаем Летний сад полностью

Они так и не разговаривали, разве что через сына и о нем. Александр рассчитывал – полагался – на все то же невыносимое молчание, но вместо того этим утром Татьяна сказала:

– О, прости… Что, снова позднее совещание? Как будто ты без того мало работаешь. А ты поешь?

Александр обещал, что поест.

И теперь он пожирал себя изнутри.

Он сказал ей, когда уже собирался уйти:

– Я не знаю, когда вернусь. Эта встреча в южной части города.

А Татьяна сказала:

– Не беспокойся. Просто делай что должен. Я подожду. Как руки? Лучше? Хочешь, перебинтую заново?

И это после четырех дней почти без разговоров!

И вот теперь Александр сидел здесь, готовясь сделать то, что должен был сделать. И не мог выйти из грузовика.

– Хочешь, я позвоню? – спросил он перед тем, как она ушла на работу, в шляпке, с медицинской сумкой в руке.

– Если очень задержишься, позвони. А нет – так просто возвращайся.

Однако она не смотрела на него, говоря это, не подняла взгляда.

Мотор гудел. Кружащийся дервиш внутри Александра был так беспокоен и так безжалостен, что Александр заметил, что трясет руль в отчаянной попытке взять себя в руки.

Все было в порядке. Все должно быть в порядке. Татьяна никогда не узнает… об этом. Александр не соврал ей насчет Тайрона, потому что она не спросила, а уж он точно не собирался заговаривать сам. Суббота, воскресенье, понедельник, вторник… Она ни разу не посмотрела на него и не спросила:

– Так где же ты был до шести утра?

И все же в его спокойном доме происходило то, чего он не мог не замечать. Татьяна с пятницы не готовила для него; она не пекла свежего хлеба! Она не стирала его одежду. Она не заправляла его сторону кровати, не подбирала сигаретные окурки, не выбрасывала старые газеты, не приносила ему кофе. Татьяна не ездила в бакалейную лавку. В понедельник и вторник Александру пришлось самому привозить домой молоко.

– Ты не купила молока, – сказал он в понедельник.

– Забыла.

Во вторник она ничего не сказала, а он и не спрашивал. Оба дня она работала, а вечером не включала огоньки, не зажигала свечи. Оба вечера Александру пришлось самому включать лампочки на елке, когда он приходил домой. И, несмотря на все, состоялся их вежливый разговор утром в эту среду – факт поразительный и чужеродный, как японец в Нормандии: они не целовались с субботы, не прикасались друг к другу в постели с субботы. Их брак плыл по неведомым водам. С тех пор как они были вместе, они ни дня не провели без ласк; это было так же неизбежно, как морские приливы; но теперь они словно оказались вдруг на земле в его палатке в Луге, не прикасались друг к другу четыре дня!

Думал ли Александр о том, что происходит с Татьяной?

Нет, он не думал о ней. Он думал о себе и обо всей той лжи, которую мог бы сказать ей так, чтобы она никогда ничего не узнала.

Седан Кармен стоял перед баром на стоянке. Она уже была там, ждала. Александр выключил мотор. Он должен войти. Они могут выпить, может, быстро – очень быстро – перекусить. А потом… Александр прихватил наличных для отеля «Вестин», презервативы для себя… Он был готов. Он пойдет туда с ней, проведет там час, может, два, потом – под душ, одеться, уйти…

И вот тут-то и крылась проблема: сразу после душа с гостиничным мылом, оставив Кармен, приехать домой к Татьяне, сказавшей: «Я буду ждать»… Когда он войдет в дом после секса с другой женщиной, сможет ли он посмотреть в глаза Татьяне или увидит, что она прячет взгляд? Или ему не нужно смотреть ей в лицо? Она почует запах дешевого мыла. Лучше принять душ без мыла. Она заметит влажные волосы. Все поймет, заглянув ему в глаза. Она поймет по его ускользающему взгляду. Поймет, прикоснувшись к нему. Она все поймет мгновенно.

Кармен его ждет. Надо ли было решить не ехать сюда до того, как он принарядился, принял душ и положил в карман презервативы?

Презервативы.

Сердце Александра сжалось. Каким он был предусмотрительным, осторожным, как подготовился к предательству… Это был не случайный всплеск эмоций, как в прошлую пятницу. «Ох, милая, я так виноват, я не хотел этого… Я был просто пьян и потерял власть над собой. Это ничего не значит, милая, милая, милая».

Нет. Это было преднамеренное предательство. Это было хладнокровное предательство.

Александр не был пьян, он не был вне себя, и он заранее купил презервативы.

Он даже и себя самого с трудом мог убедить в том, что в пятницу был вне себя. В конце концов, он ведь сидел в баре один, ждал, когда появится Кармен. Похоже ли это будет на бесконтрольный всплеск, когда об этом услышит Татьяна? С одной стороны, Таня, мой преданный грузовик, а с другой – час в баре в ожидании подружки… Таков ведь был порядок событий?

На стоянке было темно. В баре мигали огни. Сквозь украшенные к Рождеству окна Александр видел людей, двигавшихся внутри, болтающие парочки…

Она такая оптимистичная и такая занятая… Работает шестьдесят часов в неделю. Она никогда не узнает. И даже если узнает, она меня простит. Она все мне прощает. И все пойдет как прежде.

Но в его доме не было чисто, его одежду не стирали… На его столе не было еды, его лица не касались ее губы.