Читаем Лета Триглава полностью

— Вот еще! Просто ставни раскрыты, дым в глаза и попал. Полынью ужас как несет.

Подумала: а не оттого ли княжич на требищах не появляется, что запах полыни противен нежити? Подумала, что пока полынь отпугивает тех, бродящих в тумане. А если не отпугнет? Купцы и без того за ворота не ходят, а закочнатся припасы в амбарах — что будет ждать Китеж-град?

Глянула на Иву: та, успокоенная лекарством, дремала, перевернувшись на живот. На спину было страшно поглядеть, и Васса, вымочив холстину в отваре, принялась обтирать ее раны.

— Вот бы ту трубку довершить, — вслух произнесла Васса, — и увидеть, какая в люде хворь завелась, а после вычистить без следа.

Корза рассмеялся, но беззлобно.

— Этим не сделаешь, — возразил. — Чтобы хворь выявить, нужно кровь взять и под сильными увеличительными стеклами наблюдать. А вот кости и людову соль разглядеть можно.

Васса вздрогнула, но не обернулась.

— Хочешь проверить?

— На ком же? — тихо спросила.

— Да хоть на Ивице.

Верно, подал кому-то знак. Двери скрипнули, отворяясь, потом затворяясь снова. Васса видела только сапоги, заправленные в них штаны да полы кафтана. И, только скосив глаза, разглядела упругую грудь да рассыпанные по плечам черные волосы. Увидев ее так близко, Васса вскрикнула.

— Мехра!

— Не она, хотя и похожа. Это Мария, моя слуга, моя тень, — представил женщину Корза и принял из ее рук прибор. — А вот и просвечивающая трубка. Весь Хлеборост над ним бился, а все ж довел до ума. Мария! — приказал женщине. — Переверни Ивицу.

— Акуратнее! — поспешно упросила Васса. — Раны еще не зажили…

И подстелила на скамью свернутый в несколько раз рушник. Ива простонала, но глаз не разомкнула. Видно, накачал ее Корза зельем, замешанным на слезах да молоке Гаддаш. Что хочешь теперь с ней делай — не проснется.

— Надень это, — Мария протянула Вассе тяжелый фартук, и та подняла вопросительный взгляд. — Сюда вшита свинцовая пластина, лишнее радиоационное облучение тебе не нужно.

— Мудрено говорите, — ответила Васса, натягивая фартук.

Так говорил и Хорс, когда рассказывал об Ирии и людовой соли. При мысле о Хорсе снова защипало глаза, и вместе с тем в животе зародилось радостное предчувствие — а вдруг получится? Вдруг не напрасно трудился Хорс? И пусть не Васса, пусть этот черный, страшный люден довершил инструмент — все-таки дело Якова продолжит жить. А вместе с ним будет жить и частичка самого Хорса. Это ли не чудо?

— Гляди теперь, — веско произнес Корза.

Едва не вскрикнув, Васса зажала рот ладонями.

На прилаженнном к трубке небольшом блюдце возникли кости — точно видела Васса перед собой истлевший в могиле скелет. Только на тех, истлевших, не оставалось плоти, а здесь лежала живая Ива, но все ее нутро просвечивалось теперь насквозь.

— Вот этот сгусток, — услышала спокойный голос Корзы. — Видишь?

Обвел черным пальцем пятно поверх блюдца. Пятно будто пульсировало, но было не белым, а отчего-то черным, как жабья икра.

— Людова соль, — сказал Корза.

— Бис-фе-нол, — вспомнилось Вассе.

Ее замутило. Отведя взгляд, не удержалась и села на край скамьи. В висках дробно отстукивал пульс. Прав был Хорс, всегда прав. Теперь она видела своими глазами то, что прежде доставала из мертвых тел, а ныне увидела у живого.

— Его можно достать? — спросила. — Без вреда для Ивы?

И подняла на черного умоляющий взгляд. Корза медленно кивнул.

— Возможно, — ответил. — Только не здесь. Нет здесь подходящих инструментов для того, чтобы извлечь его без вреда для людена. Но я знаю место, где можно.

Васса кивнула, не спрашивая, что это за место. И без того знала ответ: высоко, в хрустальном тереме, в небесном челне, где спали боги.

Копылов встретил вонью нечистот, стоялой воды и выхлопов самоходок. Зажиточные хоромины здесь обнесены высокими заборами, а бедные стояли вовсе без них. На разбитых обочинах что-то выклевывали куры, а коровы, привязанные к колышкам, провожали путников тоскливым мычанием. Люд обходил стороной, и то не диво: обряженные в лохмотья, перемазанные грязью и сажей червенский лекарь и вихрастый парнишка походили разве что на захожих бродяг.

Даньша поглядывал на возившихся в грязи куриц с видимым интересом, только что не облизывался.

— Воровством только не промышляй, — толкнул его в бок Хорс.

— Что ж, доктор, не понимаю? — сутулился Даньша. — Только это тебе есть не нужно, а я люден простой, живот так и крутит. И что за радости от того спасения, ежели от голода околеть придется?

— От голода, положим, не околеешь, когда червонцы достанем.

— Лекарствовать станете?

— Не думаю, голубчик. Я ведь до сих пор в розыске, если только в столице не удовольствовались моим сюртуком, в чужой крови испачканном. И все равно, открываться опасно, да и незачем.

— Так я только кожевенное дело знаю! Разве еще могилы копать…

— Значит, будем копать, — уверенно ответил Хорс. — А вернее — раскапывать.

Даньша покосился с опаской.