– Если он не слышит нас, то услышит человека. Придется воплотиться в тело, – произнес Сизиф.

– Что? Да постой ты! Объясни по-человечески!

Лиза машинально попыталась схватить Сизифа, чтобы остановить. И тут же сморщилась от фантомной боли, потирая обожженную руку. В этот момент сквозь нее прошел какой-то врач. Его Лиза почти не ощутила.

– Мы так можем? Можем воплощаться? Что же ты раньше молчал?

– Потому что, в отличие от тебя, я умею молчать. Отвечая на твой вопрос: да, мы так можем, но только в исключительных случаях. Наши врата – люди на грани: наркоманы, алкоголики, психически нездоровые, страдающие депрессией, одержимые ненавистью, а также…

Сквозь Лизу и Сизифа провезли каталку, на которой лежал мужчина с перебинтованными запястьями. Возле него шел человек в черном. Он коротко кивнул Сизифу и окинул Лизу быстрым взглядом.

– Ясно, пожить в теле нормального человека у нас шансов нет. Или есть кто-то еще?

– Шансов нет, это точно. И да, есть кое-кто еще. Люди в коме.

Сизиф остановился. И Лиза, до этого не замечавшая, куда он ее ведет, обнаружила, что они стоят перед палатой жены Сергея. В палату как раз заходила медсестра, и они проскользнули следом.

Безвольное тело женщины лежало на койке, утыканное трубками и проводами. Все ее существование сводилось к пикающему звуку этих аппаратов. Они были ее душой и силой, Богом и родной матерью.

Лиза усмехнулась. Потом еще раз, а затем заливисто рассмеялась.

Сизиф вопросительно посмотрел на нее.

– Тебя мама не учила, что нехорошо смеяться над больными?

– Меня мама вообще ничему не учила, – еле выговорила Лиза сквозь смех.

– Заметно.

Лиза сделала глубокий вдох и наконец смогла успокоиться.

– Удачи, – проговорила она. – Я посмеюсь над тобой, когда ты станешь ныть из-за месячных. Надеюсь, ты будешь меня слышать.

Сизиф улыбнулся.

– Я буду тебя слышать, – спокойно ответил он. – Ведь воплощаться будешь ты.

– Что? – Лиза переменилась в лице. – В это?

Она ткнула пальцем в тело женщины.

– Ни за что!

Прямо сейчас

– Мы все знаем правила. По закону возврат на землю недавно развоплотившимся душам запрещен, – сухо говорит Тощий в черном. – И запрет действует до тех пор, пока не отпадет желание земной жизни.

Все начальники смотрят на Сизифа.

Да, он рискнул.

Осознавал ли он, что рискует?

Да, отлично осознавал.

– Ситуация требовала решительных мер, – отвечает он намеренно кратко.

Его слова не должны звучать как оправдание.

Однако внизу, под столом, его рука машинально хватает часы, будто пытаясь удержать драгоценные баллы.

Глупость.

Конечно, глупость.

Он ни в чем не виноват.

Ведь так?

– Но вы понимали, что подвергаете ее душу огромному риску? – вкрадчиво спрашивает Начальник в белом.

Не стоит доверять этому мягкому тону.

Наверное, тому, кого они распылили на атомы и пустили на удобрение этого мира, он тоже задавал вопросы с добрым лицом.

– Да, – так же уверенно отвечает Сизиф, откидываясь на спинку стула. – Я это осознавал. Абсолютно. Поэтому и собирался сопровождать ее на каждом шагу.

– Она задавала какие-нибудь вопросы? – интересуется Начальник в черном.

Перед глазами Сизифа всплывает лицо Лизы:

«А если я нагрешу в ее теле, чья это будет карма?»

Его губы едва заметно расплываются в улыбке.

Эти ее идиотские вопросы.

– Так о чем она спрашивала? – повторяет Начальник в черном, пристально наблюдая за лицом Сизифа.

Тот снова становится совершенно непроницаемым.

– Ни о чем. Абсолютно ни о чем.

Глава 24

За два месяца и 26 дней до конца

Белое тело, ослабленное и отвыкшее от движения, лежало на медицинской койке под пиканье приборов.

Так же, как и каждый день последние три года.

Пиканье приборов давно превратилось в монотонную мелодию, которую никто не замечал, так давно его тон и ритм не менялся. До этого вечера.

Глазные яблоки начали медленное движение под тонкой, почти прозрачной кожей век.

Вправо, влево.

Снова вправо.

Приборы, словно очнувшись, начали пищать чаще и громче.

Вправо, влево.

Длинные светлые ресницы дрогнули.

Тонкий, бледный мизинец с пульсирующей синей веной едва заметно шевельнулся.

В операционной все шло как обычно. Очередное, плановое чудо. Сердце кого-то умершего легло в чужую грудную клетку и вот-вот станет шансом для продолжения жизни чьей-то души. Души, вероятно, пересекавшейся с тем, чье сердце теперь даст ему возможность жить дальше. Может, правда, не в этом воплощении.

Сергей был сосредоточен. Про себя он бормотал молитву, которую всегда читал, когда руки сжимали и разжимали замершее сердце.

– Тампон, – раздался его голос из-под медицинской маски. – Еще тампон.

Сердце забилось в руках Сергея. Кровь запульсировала, а вместе с ней и надежда на жизнь.

В операционную зашла медсестра. Она выходила всего на пятнадцать минут, но за это время успела узнать нечто очень важное.

Даже под маской было видно, что она не в силах сдержать улыбку. Улыбались ее глаза.

Несколько мгновений она колебалась, а затем положила руку в белой перчатке на плечо Сергея. Тот удивленно посмотрел на медсестру. Никто и никогда не отвлекал его во время операции.