Читаем Лесные призраки полностью

В НСДАП практически с самого зарождения партии, но был исключён и арестован за связь с малолеткой. Отсидел два года, после ушёл добровольцем в Испанию, воевал в «Кондоре», имеет Испанский крест. Его реабилитировали, восстановили в партии и приняли в СС, где Дирлевангер выступил с предложением создать браконьерскую команду.

Ещё один «испанец».

– Значит, фронтовик с боевым опытом и заслуженный партиец?

– Так точно. И он не прячется за спины людей, сражается с врагом в первых рядах!

Типичный эсэсовец, храбрый и до безумия жестокий.

– Тем проще будет его убить.

– Судьба хранит Оскара, он был много раз ранен, но продолжает уничтожать вас!

Обречённый немец, ошалевший от боли и спиртного, начинает истерить. Ну ничего, я уже достаточно узнал.

– Он уничтожает нас, а мы уничтожаем вас. И сегодня у нас получилось лучше. Я узнал всё, что мне нужно.

В глазах бывшего браконьера отразилось смертное отчаяние.

– Я… я могу быть полезен. Вы можете обменять меня на ваших пленных! За меня отдадут трёх человек!

– Неинтересно.

– У меня есть полезная информация!

– Ну… Рассказывай.

– Через две недели нашу группу должна сменить «ягдкоманда».

– Охотники?

– Да. Подразделения, сформированные по опыту команды Дирлевангера. В них набирают егерей, лесничих и охотников, вооружают трофейными автоматическими карабинами и полуавтоматическими снайперскими винтовками, пулемётами и автоматами. Их командир уже успел переговорить с нашим, и если бы засада в лагере не удалась, они бы изменили тактику.

– Продолжай.

– Мне нужны гарантии, господин офицер.

– Это, – показываю на ампулу, – тебе не грозит. Даю слово.

Глаза уже порядком захмелевшего фрица зажглись от дикой надежды.

– Они собираются устраивать засады у деревень, периодически меняясь. Командир «охотников» уверен, что кто-то из местных наверняка помогает партизанам, а значит, или сельчане относят хлеб в лес, или ваши приходят за ним в деревню. Он собирался отследить ходоков, найти лагерь и навести на него солдат гарнизона. Но я мог бы выйти на егерей, соврать, что сбежал, и завести в вашу засаду! Я могу быть вам полезен, очень полезен!

– Да ты и так оказался целым кладезем полезной информации. Ножу в твоей ноге больше не место.

Вскрик боли сопровождает извлечение клинка из раны. Густая, тёмная кровь сразу же устремилась по ноге, стекая вниз.

– Вы меня перевяжете?

В голосе эсэсовца сквозит надежда на лучший исход.

– Нет.

Короткий удар, и нож по рукоятку входит в горло врага.

А яд мне ещё пригодится.

14 сентября 1944 года

– Ваш отряд преследовали несчастья.

– Вы так считаете?

– С тридцати человек до… сколько там вас тогда осталось? Семеро?

– Верно, семеро. 23 партизана погибло за два боя. Но немцы и полицаи несли соразмерные потери, а мой отряд продолжал существовать.

– Что с «ягдкомандами», сменившими браконьеров?

– Встречаться с подготовленными охотниками в своём лесу ещё раз как-то не хотелось. Тем более, не раненых в строю оставалось всего три человека. Это считая вместе со мной. Потому я решил отвести «егерей» подальше от лагеря.

По счастливой случайности, путейский инвентарь остался на старой базе. Во время бомбёжки стена землянки, где он хранился, частично обвалилась; эсэсовцам она оказалась без надобности. Так что я нашёл его там, где оставил в последний раз.

На общем совете, выслушав мои доводы о необходимости переместить центр боевой активности, наш комендант вспомнил про охотничью заимку, на которой бывал когда-то в молодости. Она находилась километрах в 50 восточнее и была заброшена с 30-х годов.

Это было лучшим решением. Я, Иван и Виталий отправились туда, взяв с собой инвентарь, необходимое вооружение (пулемёт, снайперскую винтовку, пистолеты, гранаты) и небольшой запас еды.

Шли больше суток, затем ещё целый день восстанавливались после перехода и обустраивались. Заимка находилась в плачевном состоянии, хотя в своё время её строили добротно. Как бы то ни было, для временного пристанища она подходила.

За время нашей вынужденной пассивности немцы несколько расслабились. По крайней мере, на конкретном участке пути, расположенном ближе всего к заимке. Я потратил двое суток, чтобы примерно разобраться в логистике перевозок и мерах безопасности. «Хеншели» появлялись над дорогой не более двух раз за день, а на три эшелона в основном приходилась одна бронедрезина или бронелетучка. Также я наметил участок, где машинисты набирали максимальную скорость.

Эти диверсии были одни из самых тяжёлых за три года, и, честно говоря, страху натерпелись мы изрядно. Представьте: на полном ходу выскакивать к дороге, на скорость расшить рельсы и сдвинуть на пару сантиметров одну из ниток. Сердце билось посильнее, чем в засаде или во время боя, ведь мы должны были сделать всё незамеченными! Тем более на морозе, в смёрзшемся снегу и наледи.

Та ещё задачка. Но в первый раз нам повезло, сошёл состав с грузовыми машинами, новенькими «опелями». Не боевая техника, но операция в целом успешная. Сход был серьёзным, крепко разворотило оба перегонных пути.