Читаем Лесной маг полностью

— Чай? — Ее взгляд казался отстраненным. — Я не пробовала чая с тех пор, как… ну, с тех пор, как мы уехали из Старого Тареса вслед за Ригом.

— Я принесу, — тут же предложил я и поднялся, стараясь не задевать своим огромным телом жалкую мебель маленькой комнатки.

Я распахнул скрипучую дверь и вышел в прохладу ночи. Утеса я привязал в переулке, чтобы он мог пощипать остатки сухой травы и сорняков, но теперь отвел его в сарай, некогда служивший кому-то домом. Он едва протиснулся в дверь, но явно был рад укрыться от дождя и ветра. Прежде я отнес туда упряжь и седельные сумки. Теперь же, вспомнив об отчаянной нищете соседей Эмзил, решил прихватить их с собой в дом.

Я поставил их на пол посреди комнаты и опустился рядом с ними на колени. Дети столпились вокруг, когда я открыл их и принялся рыться внутри. Эмзил стояла в стороне, но с не меньшим любопытством наблюдала за мной. Я отыскал брикет черного чая. Когда я снял обертку, Эмзил затаила дыхание, словно я держал в руках сокровище. Она уже повесила котелок с водой на огонь, но мне показалось, что прошел целый год, прежде чем вода закипела. У нее не оказалось заварочного чайника, и нам пришлось использовать мой походный котелок. Дети столпились вокруг него, словно поклоняясь святыне, пока Эмзил лила кипяток на сухие листья.

— Листья разворачиваются! — удивленно воскликнул ее сын Сем.

Мы в молчаливом предвкушении ждали, пока чай заварится, затем Эмзил разлила его по мискам. Я осторожно опустился на пол, чтобы сесть вместе с детьми около огня, и обхватил миску ладонями, наслаждаясь теплом напитка сквозь ее толстые стенки.

Даже малышка Диа получила свою долю чая. Она попробовала, поморщилась от его крепкого вкуса и посмотрела, как мы все пьем маленькими глоточками. Тогда она снова отхлебнула и поджала розовые пухлые губки — чай показался ей горьким. Я улыбнулся серьезному выражению ее лица, с которым она нам подражала. Малышка была одета в простое платье, явно перешитое из остатков взрослой одежды, очень аккуратное, но грубая ткань больше подошла бы для мужских брюк, а не детского платьица. Эмзил прочистила горло, и я, отвернувшись от ее дочери, увидел, что она с сомнением хмурится, глядя на меня.

— Итак, ты приехала из Старого Тареса, — сказал я, когда молчание сделалось слишком неловким.

— Из него, — ответила она, явно не намереваясь беседовать со мной.

— Выходит, ты оказалась довольно далеко от дома. Наверное, тебе здесь очень трудно.

Я прощупывал ее словами, пытаясь завязать разговор, но она обернула мою тактику против меня.

— А ты бывал в Старом Таресе?

— Бывал. Я там учился в школе один сезон.

Я не стал упоминать Академию. Мне не хотелось долго объяснять, почему я там больше не учусь.

— Школа. А-а. Я никогда не ходила в школу. Если ты учился в школе, значит моего города ты никогда не видел, — категорично заявила она.

— Не видел? — осторожно переспросил я.

— Ты знаешь район у речных доков? Кое-кто называет его Крысиными гнездами.

Я покачал головой, предлагая ей продолжать.

— Так вот, я оттуда. Я жила там всю жизнь, пока не приехала сюда. Мой отец был старьевщиком. Мать шила. Она могла взять старые тряпки, собранные отцом, выстирать их, отгладить и превратить в прекрасные вещи, каких ты в жизни не видел. Она и меня научила. Люди выбрасывают вещи, которые всего-то и нужно, что как следует выстирать и чуть подлатать, чтобы стали как новенькие. Иногда целую рубашку выбрасывают из-за пятна на рукаве, словно нельзя сделать ничего хорошего из уцелевшей части. Богатые люди много тратят впустую.

Она сказала это с вызовом, словно предлагая мне ей возразить. Я промолчал. Она отпила глоток чая.

— Мой муж был вором, — признала Эмзил и поморщилась, произнося это слово. — Он был вором, как его отец и дед. Он смеялся и говорил, что добрый бог хотел, чтобы он следовал по стопам отца. Когда родился наш сын, он даже рассказывал, как научит его срезать кошельки, стоит ему подрасти. А потом Рига поймали и заставили выбирать — лишиться руки или отправиться на восток строить Королевский тракт. — Она вздохнула. — Это моя вина, что мы здесь. Я уговорила его ехать сюда. Они так красиво рассказывали. Да, моему мужу придется два года тяжело трудиться, но зато потом у нас будет собственный дом в городе, который они построят у Королевского тракта. Они так красиво рассказывали. У нас будет маленький домик, и сад в городе, и собственная земля за городом. Они говорили, что любой может научиться охотиться, а значит, у нас будет бесплатное мясо, а со своим огородом нам больше никогда не придется голодать. А еще они сказали, что по Королевскому тракту, прямо мимо дверей нашего дома, будет течь нескончаемый золотоносный поток путешественников и купцов. Я представляла, какая же нас ждет замечательная жизнь.

Она поджала губы и уставилась в огонь. На мгновение вернувшись в мечту, она вдруг сделалась моложе, и я с удивлением понял, что она, похоже, немногим старше меня. Но задумчивое выражение сменилось сердитым.

— Уже поздно, — бросила она, не оборачиваясь ко мне.