Читаем Лес полностью

Я веду Генри на чердак. Это единственное место, которое пришло на ум, где что-то можно было бы должным образом спрятать в этом доме. Это большой чердак, но он не кажется большим из-за того, что загромождён коробками, пылью и паутиной. С потолка свисают три лампочки, но я могу дотянуться только до первой, дальше коробки преграждают нам путь. Я дёргаю за шнур, и лампочка загорается, являя нам всё, начиная от сундука, полного старых романов в мягкой обложке, которые мама клянется, что на днях отдаст на благотворительность, и, заканчивая рождественскими украшениями, которые не вешали с тех пор, как исчез папа. Ещё дальше, стоит старая мебель и картины в гигантских рамах, прикрытые тканью. Они всегда выводили меня из себя. Раньше я думала, что кому-то было бы так легко спрятаться там, в тени, прикрывшись покрывалом. Ожидая идеального момента, чтобы позволить ткани соскользнуть с их скелетообразного призрачного тела, обхватить костлявыми пальцами шнур и выключить свет.

— Как ты думаешь, где он мог его спрятать? — спрашивает Генри, опускаясь на одно колено и вытирая ладонью пыльную крышку старого видеомагнитофона.

Он морщит лицо, когда поднимает его, осматривает, а затем бесцеремонно бросает на пол рядом с собой. Пластиковый уголок откалывается и падает в щель между половицами.

— Эй, осторожнее с этим. Как моя мама должна показывать старые, постыдные домашние фильмы обо мне, если он сломан? — я делаю паузу. — Хотя в следующий раз бросай сильнее.

Но Генри не слушает. Он нашел сундук с романами в мягкой обложке, и его глаза практически вылезают из орбит, когда он смотрит на обложки с разрывающимися корсажами.

— Эти, э… э… — он прочищает горло. — То есть книги, безусловно, немного изменились с моего времени.

Я отодвигаю сундук в сторону.

— Если бы папа спрятал что-нибудь здесь… а это большое «если», то он бы не положил это рядом с входом, где мама или я могли бы это найти. Так что давай. Помоги мне прорыть туннель.

На то, чтобы добраться до второй лампочки в середине чердака, уходит больше часа. Мы вернулись на несколько десятилетий назад, и каждый раздел был представлен очень специфическими предметами: мои старые куклы Барби и духовка «Лёгкая выпечка» в коробках вместе со старыми фотоальбомами и моей первой парой походных ботинок; выпускные платья с подплечниками, которые, я не могу поверить, когда-то носила мама; Нинтендо и игрушки Атари, сидящие бок о бок; фигурки героев «Звёздных войн» из тех времён, когда папа был ребёнком.

— Мы должны начать искать здесь, — говорю я, когда папины детские игрушки начинают перерастать в мебель 1950-х годов и жутких фарфоровых кукол.

Никто никогда не вернулся бы так далеко, что делает это довольно хорошим укрытием.

Генри чешет шею.

— Нам ещё через многое предстоит просмотреть.

— Моя семья живёт в этом доме с 1794 года, — говорю я. — За это время можно оставить много мусора. Я думаю, никто никогда не хотел брать на себя инициативу по его очистке.

Он кивает.

— Бывают моменты, когда, проходя по моему дому, я не знаю, действительно ли я живу в восемнадцатом веке, или я вернулся в средневековье, или, возможно, в Тёмные века, если говорить о некоторых уборных. Тебе повезло, — он встречается со мной взглядом. — По крайней мере, у тебя есть связь с этими артефактами. У меня нет никакой реальной связи с доспехами в залах или портретами людей, которые жили в поместье до того, как мои родители поселились там. Временами мне кажется, что я вторгаюсь в чужую жизнь, которая принадлежала кому-то другому.

— Что с ними случилось? Семья, которая жила там до твоих родителей?

Генри снимает салфетку со старинного комода и начинает рыться в ящиках.

— Я не уверен. Мне сказали, что семья обанкротилась и не могла заботиться ни о своей земле, ни о своих арендаторах. Мои родители предложили им более чем справедливую цену за собственность, и они ухватились за шанс освободиться от земли и ответственности. Теперь, несколько сотен лет спустя, мои родители — барон и баронесса, земля плодородна, арендаторы хорошо питаются, а Агустус и Селия умеют использовать свою магию так, что никто не задаётся вопросом, почему это барон и баронесса никогда не стареют, или, почему баронесса никогда не выглядела беременной до рождения их сына.

Он открывает нижний ящик и достаёт книгу в кожаном переплёте с тонкими страницами. Моё сердце замирает, когда он открывает её. Он качает головой, разворачивая её, чтобы показать мне слова «Библия короля Якова» на первой странице. Он кладёт её обратно в ящик и подходит к приставному столику.

— Какую магию они творят? — спрашиваю я.

Кроме моей монеты и чудес самого леса, единственная истинная форма магии, которую я когда-либо видела, была только благодаря дяде Джо. Я имею в виду, я всегда предполагала, что члены совета обладают подобными способностями, но странно слышать, что это действительно сказано вслух. Узнать эти маленькие детали о людях, которые так сильно контролируют мою жизнь и в то же время дают мне так мало информации о своей собственной.