Фриц. Не принимайте все так близко к сердцу.

Фриц убирает трость на место. Дружелюбно смотрит на Германа.

А знаете, Мерц, мне нравятся такие евреи, как вы. Наш бургомистр, красавчик Карл, говорит: «Я решаю, кто здесь еврей». Хорошо, правда? Но я не бургомистр.

Пауза. Герман уходит в себя. Фриц вздыхает.

Знаете что? Поскольку Вилли – наш общий друг, я напишу вам письмо, в том смысле, что мне жаль, если, будучи его гостем, я вел себя недостаточно учтиво, и если мое поведение обидело кого-то – нет, если оно обидело вас, – то я надеюсь никогда не повторять этого в вашем присутствии. Как вам?

Фриц усаживается, чтобы писать, и весь занят этим. Герман чувствует, что ему нужно сесть. Садится.

Кстати, а где вы познакомились с Вилли?

Герман. Что?

Фриц. Откуда вы знаете Вилли?

Герман. Скачки.

Фриц. Ах, скачки. Барон держит конюшню скакунов. Но вы, конечно, знаете.

Фриц готов писать. Думает минуту. Затем начинает писать.

У вас есть лошади?

Герман сник, словно из него выпустили воздух. Он отвечает механически.

Герман. Нет, я думаю войти в долю с Вилли.

Фриц. Ах вот как!

Фриц сомневается.

Я думал, жокейский клуб… а, понимаю. Ваши деньги – его попоны.

Герман чувствует, что его уязвленное достоинство требует решительного ответа.

Герман. Вилли номинировал меня в члены жокейского клуба.

Фриц перестает писать и поворачивается к Герману.

Фриц(находит это забавным). Не говорите чепухи. Это он вам сказал? Да они его самого оттуда выкинут, если он попытается вас провести.

Фриц возвращается к своему письму. Герман сидит неподвижно. Фриц поспешно пишет. Герман замечает тонкую книжку на столике рядом с ним. Он с удивлением берет ее в руки. Открывает на первой станице, удивляется еще больше.

Герман. Откуда вы знаете мужа моей сестры?

Фриц. Мужа вашей сестры? Это кто?

Герман. Доктор Людвиг Якобовиц, математик в университете. Это новая пьеса Шницлера, напечатанная для своих и надписанная доктору Людвигу Якобовицу.

Фриц останавливается и снова поворачивается к Герману.

Фриц(пауза). Ах да. Я знаком с Ханной Якобовиц. Я пригласил ее потанцевать… где-то. А потом госпожа Якобовиц с вашей женой приходили ко мне на чай.

Герман. С моей женой?

Фриц. Да, госпожа Якобовиц привела с собой вашу жену.

Герман. Моя жена была здесь?

Фриц. А она разве не говорила?

Герман прокручивает что-то в голове.

Герман. Да, говорила. Между прочим. Она не называла вашего имени.

Фриц возвращается к письму.

Фриц. Госпожа Мерц принесла пьесу Шницлера. Это было забавно. Мы прочитали пару сцен по ролям. Госпожа Якобовиц и я, потом госпожа Мерц и я, потом я и госпожа Якобовиц, потом я и…

Герман сидит и обдумывает это. Фриц лихо расписывается.

Ну вот!

Герман встает.

Заберете книжку? Я должен был…

Герман. Нет.

Фриц. Я должен был давно вернуть.

Герман. Я предоставляю вам сделать это лично.

Фриц. Ну я могу переслать ее, конечно.

Пауза.

Насколько я знаю, мне не представится удовольствие увидеть госпожу Мерц лично.

Протягивает письмо.

Не хотите прочитать?

Герман. Нет. Это не то письмо, о котором я просил. И в любом случае теперь оно мне не нужно.

Герман собирается уходить, но медлит.

Я счел за обиду, что для того, чтобы оскорбить меня, вы оскорбили незнакомую женщину, о которой вы ничего не знали и которая была для вас лишь абстракцией. Но теперь я понимаю, что это вы Гретль предали своим словоблудием. Господи, помилуй меня за то, что я должен сидеть за одним столом с такими, как вы, и считать, что возвысился в этом мире.

Почти уходит, но снова задерживается.

Я не хочу, чтобы моя жена знала, что я был здесь.

Фриц. Это ваша жена – как хотите. Вы счастливчик, Мерц.

Герман уходит.

Голос бабушки Мерц, произносящей Кидуш на иврите, переносит нас в следующую сцену.

Сцена 6

Седер. Мы не сразу замечаем, что портрет Гретль теперь висит на стене.