Читаем Леонора. Девушка без прошлого полностью

Ноги его, в течение нескольких часов сжимавшие круп лошади, стали тяжелыми, негнущимися и судорожно дрожали, как кожа коровы, пытающейся согнать овода. На мгновение решимость отца Макинтайра была поколеблена, но, входя в застеленный красными ковровыми дорожками холл отеля «Дакстон», он приказал себе представить руки Леоноры и, широким шагом поднимаясь через две ступеньки по лестнице, снова видел перед глазами ее сбитые в кровь пальцы. Чтобы оставаться сильным и решительным, ему нужна была злость. Тяжело дыша, он закрыл глаза, вспоминая детские раны, и три раза громко постучал в двойные сосновые двери люкса Файерфилдов.

– Вносите! – послышался голос Элеоноры Файерфилд.

Он постучал снова.

– Я же сказала, что можете вносить! – раздраженно бросила она, открывая дверь. Глаза ее округлились. – А-а, отец Макинтайр, какая неожиданность! А я думала, что это обслуживание номеров, принесли вещи после стирки. Проходите, прошу вас.

Роскошная гостиная была украшена восточными коврами и мебелью из полированного дуба. Половину стены занимало огромное зеркало в золоченой раме. Миссис Файерфилд опустилась в кресло с высокой спинкой, как королева на трон, и жестом указала на диван.

– Присаживайтесь, отец Макинтайр.

– Я постою, – холодно ответил он. – Я ненадолго.

– Ну хорошо. – Она с равнодушным видом осмотрела его. – Итак, чему обязана такой честью?

– Я приехал поговорить о Леоноре.

– Я так и думала. Однако я ждала вас позже. Ладно, неважно. Мои юристы только что закончили готовить бумаги, так что можете подписать контракт сегодня. Это избавит вас от необходимости еще раз приезжать сюда. – Она протянула руку к коричневому кожаному чемоданчику и положила его себе на колени.

– Никакого удочерения не будет. – Вырвавшиеся слова обожгли ему рот.

– Как это? – Элеонора Файерфилд изумленно приподняла брови и поджала губы. – И, собственно, почему?

Отец Макинтайр пытался держать себя в руках, но уши его горели, а нижняя губа предательски дрожала.

– Я не позволю избивать ребенка! – прорычал он.

Поднятые брови опустились, и легкомысленное выражение мгновенно слетело с ее лица.

– О чем вы говорите?

– Я видел ее окровавленные руки! – Зубы его стучали. – Я не потерплю жестокого обращения с детьми!

Элеонора Файерфилд откинулась на спинку кресла и задумчиво уставилась на стену гостиной. Когда она снова повернулась, ее лицо было серьезным.

– Я жесткая женщина, отец Макинтайр, но не жестокая. Миссис Эпплгейт била ее?

– Не играйте со мной в эти игры, миссис Файерфилд. Она сказала, что получила от вас четкие инструкции.

– Да, но только учить Леонору, отец Макинтайр! – возразила она. – Учить, а не бить.

Ее досада – зеркальное отражение его злости – обезоруживала. И он продолжил наседать на миссис Файерфилд:

– Я уволил ее.

– Прекрасно, – кивнула она. – Я найду ей замену.

Конфликт угасал, а ему нужны были огонь, злость:

– Полагаю, результат будет таким же, миссис Файерфилд. Вы слишком многого ждете от этой девочки.

После этих слов вся ее мягкость испарилась, в глазах появился прежний блеск.

– Могу вас заверить, отец Макинтайр, что не меньше вашего не хочу, чтобы ребенок страдал. – Она с вызовом подалась вперед. – Однако меня удивляет страстность, с которой вы относитесь к этому вопросу. «Пожалеешь розгу – испортишь ребенка». Не так ли сказано в Библии, отче? Я всегда считала, что церковь является твердой сторонницей телесных наказаний.

– Единственным результатом жестокого обращения являются страх и сломленный дух.

– Имейте в виду, что большинство людей считают иначе, – заметила миссис Файерфилд. – Должна сказать, вы произвели на меня сильное впечатление своей энергичностью и напористостью. Я не слишком доверяю священникам, поскольку считаю их довольно эгоистичными и оторванными от реальной жизни. – Она подняла руки и хлопнула в ладоши. – Хорошо, давайте начнем все сначала. – Она жестом пригласила его сесть. – Присядьте, пожалуйста, и позвольте предложить вам что-нибудь из напитков.

Внезапно ноги отца Макинтайра ослабели – то ли от долгого галопа, то ли от прошедшей уже злости. Сгорбившись, он тяжело дошел до дивана.

– Я бы выпил чаю.

Он уже не был уверен, где настоящий враг.

– Чаю? Ну нет! Давайте выпьем со мной. Выпьем по-настоящему и побеседуем.

Священник принял из ее рук стакан с темной жидкостью, не спрашивая, что это такое.

– Вы ни разу не спросили о моем муже, отец Макинтайр, – заметила миссис Файерфилд, тоже беря стакан и усаживаясь в кресло, лениво закинув ногу на ногу. – Вам не интересно узнать, хороший ли он человек? В конце концов, он ведь тоже удочеряет Леонору.

– Ладно, – бесцветным голосом сказал отец Макинтайр. – Хороший он человек?

– Хороший, – ответила она. – Хороший, умный и добрый. Добрее меня. Он вам понравился бы. На случай, если вам любопытно, он сейчас на приисках.

– Не любопытно.

Было приятно хоть немного уколоть ее. Отец Макинтайр откинулся назад. Его сознание и тело настороженно реагировали на каждое ее движение. Он пригубил напиток. Миссис Файерфилд улыбнулась, как будто его молчание забавляло ее.