Читаем Леонора. Девушка без прошлого полностью

Смысл вопроса не сразу дошел до отца Макинтайра.

– Хорошая семья для нашего ребенка и так уже является достаточной платой…

– Уф! – Миссис Файерфилд впервые за все время улыбнулась. – Тогда она вполне доступна. – Она постучала пальцем по своей сумочке. – А я заплачу вам за нее двадцать пять тысяч долларов.

Отец Макинтайр застыл на месте. В глазах его было выражение растерянности.

Она снова улыбнулась:

– Это немалые деньги, отец Макинтайр, не так ли? Церковь предложит своему служителю, принесшему такую сумму, серьезное повышение. Или вы так не считаете?

Его шею больно сдавливал жесткий стоячий воротничок.

– Личные амбиции меня не интересуют.

– Ну разумеется! – Миссис Файерфилд, переглянувшись со своими адвокатами, рассмеялась. – Никто из людей Господа не думает о себе.

Лицо его стало суровым:

– Можете думать все, что хотите, но единственный мой интерес – это дети.

Элеонора Файерфилд кивнула, и уголки ее губ скривились:

– Тогда, полагаю, вам интересно будет узнать, что очень скоро вы можете остаться без работы. Епископ Ридли собирается прикрыть этот сиротский приют.

Наступило тяжелое молчание. Все глаза были устремлены на священника.

Отец Макинтайр почувствовал, как холодеют ноги. Дыхание его замерло, как и тело, только веки подрагивали.

При виде того, как побледнел священник, блеск в глазах миссис Файерфилд усилился:

– Вы, отец Макинтайр, либо завели себе высокопоставленных врагов, либо мало сделали для того, чтобы ублажить свое начальство. – Она нежно поглаживала перламутровые пуговицы на сумочке, словно это была кошка. – Уверена, двадцать пять тысяч долларов смогут убедить епископа в том, что ваш приют стоит сохранить.

– Приют построен из камня и раствора, – негромко ответил отец Макинтайр. – И по воле Господа нашего может быть обращен в прах. – Взгляд его стал холодным, и сквозь стиснутые зубы он продолжил: – Ребенок стоит того, чтобы его спасти. Леонора стоит этого. И ваши деньги, миссис Файерфилд, здесь неуместны. Счастье Леоноры не продается.

– Ах, какие благочестивые речи! Я весьма растрогана, отец Макинтайр. – Гортанные нотки исчезли из ее голоса, и она театрально промокнула воображаемую слезу на щеке. – А как же насчет всех остальных детей здесь? Ведь их счастье и безопасность тоже чего-то стоят. – Брови ее поползли вверх, на лице появилось издевательское выражение. – Или, возможно… вы питаете особые чувства к прекрасной маленькой Леоноре?

Губы отца Макинтайра побелели:

– Да как вы смеете…

– Я, разумеется, имела в виду исключительно ваши лучшие побуждения, – перебила его миссис Файерфилд и в подтверждение своих слов небрежно махнула рукой. Склонив голову набок, она спокойно изучала его. – Верите или не верите, отче, но мы с вами оба хотим для Леоноры одного и того же, даже если средства наши и отличаются. Я могу обеспечить ей жизнь, о которой большинство детей может только мечтать. Она будет богата. Получит самое лучшее образование. Она увидит мир и получит в наследство очень уважаемое имя. – Миссис Файерфилд сделала паузу. – Вы еще будете благодарить меня, отче. Ведь вам известна судьба, которая ожидает сирот, в особенности девочек вроде Леоноры. – На короткий миг на ее лице показался проблеск доброты, но его тут же сменило выражение нетерпения, в котором не было места сочувствию. – Давайте на секундочку допустим, что вы – по воле Господа или из слепого упрямства – откажете нам в праве удочерить Леонору. Вы сможете окружить ее своим неусыпным вниманием, однако в приюте есть ограничение по возрасту – шестнадцать лет. И что дальше? Вариантов у нее будет два: выйти замуж за какого-нибудь мерзавца без будущего или работать за стойкой в убогом питейном заведении.

– Вы забыли о супружеской паре, которая хочет ее удочерить, – напомнил он.

– А вы забыли о том, что люди, приезжающие сюда, бедны. Ее заставят работать. И это сулит ребенку тяжелую жизнь.

В кабинете повисла тишина. Жестокие слова относительно будущего Леоноры звенели у отца Макинтайра в голове. По виску его скатилась капля пота. Стрелки на циферблате судьбы девочки сдвинулись, и он сейчас мог завести весь механизм.

Элеонора Файерфилд кивнула, как будто уже получила ответ на повисший в воздухе вопрос, расслабилась и смягчила тон: