Читаем Леонид Быков. Аты-баты… полностью

Леня был недоволен своей внешностью… Был необыкновенно лиричен, поэтичен, всегда влюблен во что-то или в кого-то. Он был романтик. И ему мешал его нос. Как Сирано… Он был рыцарь. Настоящий рыцарь по отношению ко всем женщинам и товарищ в то же время. С ним можно было, как с подружкой, поделиться своими горестями и получить мудрый (как ни странно, в том возрасте) совет».

Главная партнерша по фильму Татьяна Конюхова так вспоминает первую встречу с Леонидом Быковым: «Я сидела в довольно темной, пасмурной комнате вместе с режиссером Виктором Ивченко, который обосновался там. Где-то рядом стоял трам-тарарам – это работала съемочная группа. За окном начинала бушевать яркая, брызжущая солнцем весна. Шли кинопробы картины «Судьба Марины», на которую я попала сразу после оглушительного успеха «Майской ночи».

Моего партнера долго искали. Во время сосредоточенной работы над сценарием в дверь ворвалась помощник режиссера и ввела кого-то в комнату. И я вдруг почувствовала, что за моей спиной возникла фигура. Я повернула голову и ужаснулась: в дверях стояла худощавая фигурка среднего роста, а лицо вошедшего было похоже на персонаж из нынешней передачи «Куклы» (десять лет назад, когда Татьяна Конюхова в преддверии 70-летия Быкова, о котором я писала статью, рассказывала мне об этой судьбоносной встрече, передача «Куклы» была одной из самых рейтинговых телепрограмм. – Н.Т.). Словно подвижная резиновая маска: нос напоминал грушу, глаза – треугольнички под припухшими веками. При виде такого я вся сжалась и подумала: «Ой, и вот этого человека мне надо будет в картине полюбить?»

Мы познакомились. Нас посадили рядышком. Режиссер странно, как мне показалось, насмешливо посмотрел на эту странную пару. Пока мы сидели, я вдруг почувствовала от этой фигуры какое-то странное движение, идущую в мою сторону волну – то, что теперь называется энергетикой. Словно рядом, на пределе своих возможностей, работал мотор.

Насколько он был ярким человеком, настолько же очень скромным. Ну, вот никакой. Но стоит ему открыть рот и начать что-нибудь рассказывать, и не влюбиться в него было нельзя! Он становился таким красивым, таким обаятельным… Эти лукавые, смешливые глазки, такие добрые, искренние под немного нависшими веками…

Пока я сидела и разглядывала моего будущего партнера, режиссер завязал с Леней разговор об его театральной работе, о гастролях. Актер отвечал спонтанно, сдержанно. Я почувствовала в его словах скрытое напряженное состояние и обратила внимание на руки, вроде бы спокойно лежащие на коленях, но постоянно двигающиеся, живущие самостоятельной жизнью. При внешней сдержанности хозяин их был очень нервным человеком. Это потом помогало мне в работе. И когда мы стали с ним встречаться на съемочной площадке, я уже знала об этой его особенности: все внутри, а внешне смешинки искрами блеснут, поворот глаз и улыбка – такая выразительная, что, казалось, в этот момент все рядом с ним преображалось, озаряясь каким-то неведомым светом. Он меня мог совершенно неожиданно рассмешить, называя почему-то на свой манер: «Конюховская!»

Кинопробы прошли необычайно легко. И потом уже мы встретились с ним на съемочной площадке, на натуре. Слякоть, грязь. Лето начиналось медленно, чернозем раскис. Актеров нужно было соответственно обстановке одеть. Снимали мы под Полтавой. Настоящее украинское село – хаты с горницами, с деревянными надраенными полами, по которым ходили босиком, кровати с огромными подушками.

В первый съемочный день, когда я пришла в хату, снятую для хозяйственных нужд под костюмерную, в проходе увидела нелепую фигуру, идущую впереди, – в кирзовых сапогах, телогрейке, в смешной драной кепке или шапке, загородившую всю дорогу. Походка степенная, важная. Словно почувствовав мой взгляд, фигура обернулась… А я была на каблучках, модно одетая, с роскошной копной волос своего собственного цвета (меня тогда еще не успели выкрасить в блондинку). И тут я увидела, что это Леня Быков! Он выглядел, словно только что спрыгнул с телеги – естественен и органичен. В движениях была свобода, исходившая от того, что он четко понимал, что ему предстоит сделать. Его можно было сразу ставить в кадр. И он сыграл бы, не задумываясь, как, впрочем, позже и происходило на площадке.

Леня, прежде всего, уже тогда был роскошный театральный актер. Он приехал на съемки после ошеломительного успеха в Харькове его Павки Корчагина. И мог часами рассказывать о своих партнерах – Александре Сердюке и Полине Куманченко, в которую он, по-моему, был влюблен. Больше всего он любил рассказывать о контакте на сцене, который рождает импровизацию. И он так живо и увлекательно об этом говорил. В этом чувствовался огромный запас энергетики. Все, что он делал, он делал вдохновенно: играл ли, пел ли (он был бесподобно одарен музыкально). Молодежь после съемок любила собираться за полночь, петь…