Читаем Леонид Быков. Аты-баты… полностью

Так называемые друзья поняли, что имя Быкова открывает всякие двери, что на нем можно спекулировать, превратив в разменную монету, и что это хорошо оплачивается… А мы, свидетели, мешаем им зарабатывать. Но остались и настоящие друзья, которые, как и мы, молчат. Поступают так, как распорядился папа. Он был необыкновенно прозорливым человеком и знал, что будет после его смерти…»

Когда по настоянию детей Быкова был закрыт фонд имени их отца, Марьяна объяснила решение семьи так: «Мы не хотим, чтобы фонд занимался коммерческими делами». Лесь поддержал близких, прислав письмо, в котором писал: «Честное имя отца – единственное, что у меня осталось. Не хочу, чтобы оно было использовано». «С самого начала мама, как наследница, категорически возражала против любого использования имени папы, – рассказывала потом Марьяна. – Да он и сам был бы против такой «памяти». Но меня убедили, что все будет делаться чистыми руками, и я поставила свою подпись. Организаторы обещали поговорить с мамой – должно было быть ее разрешение. Однако маму проигнорировали, и фонд был зарегистрирован на основании только моей подписи, которая, я так понимаю, не имела юридической силы. А вскоре у мамы появились сомнения в честности этих людей, и она с братом обратилась в Минюст с просьбой снять имя Быкова из названия. Было большое противостояние, но мы добились своего».

«Очень многие люди, окружавшие папу при жизни, показали свое истинное лицо, – говорила она в другом интервью. – Мы узнали цену всем дружбам и клятвам. Еще до папиной смерти нам и ему пообещали «выжженную пустыню». И мы ее испытали в полной мере. Первое, что мы сделали после папиной гибели, – вывезли весь его архив за пределы Украины. Успели вовремя: дважды у нас взламывали квартиру. Потом предлагали продать архив, суля приличные деньги, шантажировали, но я сказала, что не торгую памятью отца. А дальше была попытка убийства. И в тот момент, когда я слышала собственные хрипы, было сказано: «Отдашь архивы – будешь жить!»

Каждый день я молю Бога о здоровье мамы (интервью дано несколько лет назад. – Н.Т), семьи брата и супругов Склянских – наших старых ленинградских друзей. Благодаря Якову Ильичу и Берте Моисеевне мы живы. Они спасли нас в тот момент, когда буквально стоял вопрос: подохнем мы с мамой или нет. Такое было отчаяние – хоть кончай с собой…

…И в этот момент пришло письмо из Лос-Анджелеса. Склянские давно уехали туда из Ленинграда, с ними не поддерживалось практически никакой связи. Но в их письме было столько любви и тепла, что мы просто воспрянули духом. Эти листочки уже выцвели, пожелтели, но до сих пор заряжают нас добром, которого мы не получили от людей, находившихся формально и географически гораздо ближе».

«Мама моя уже старушка, на пенсии. Третий год, с октября 2000-го, мы живем с ней в общежитии (интервью 2003 года. – Н.Т.). Пишут, что через неделю после гибели Быкова семья продала квартиру. О какой продаже недвижимости могла идти речь в советское время?.. Прошло пять лет, прежде чем мы решились на размен. К тому времени я вышла замуж, брат женился, у него уже родился второй ребенок. В результате он переехал в однокомнатную в центре Киева, нам с мамой досталась двухкомнатная. Но вскоре мы обменяли ее сначала на квартиру в Тульской области, где прожили 8 лет, а позже – на Харьков. Это моя родина, там учились и познакомились родители… Возвращаться в Киев не было никакого желания. А для того чтобы помнить и любить папу, нам не нужны ни торжества, ни фонды, ни памятные знаки на месте гибели – этакое пиршество на крови. Живя в Харькове, мы часто бывали на его могиле, и об этом никто не знал».

На вопрос «почему они уехали из Киева?» дочь Леонида Быкова ответила так: «Очень тяжело жить во лжи. Первые годы о папе боялись вспоминать, потом на его имени стали делать бизнес. Организовывались фестивали, создавались концертные бригады. Люди ездили по стране и рассказывали небылицы. А мы знали цену этим людям и не могли смотреть им в глаза и слушать то, что они говорят…

Но в 1997 году меня разыскал гендиректор Студии им. Довженко Николай Машенко и пригласил поработать в его новой картине. Говорил, ситуация изменилась, тех людей уже нет и у меня начнется жизнь с чистого листа. Я долго сомневалась, но, даже приняв решение вернуться, какое-то время жила на две семьи и только в 2000-м перевезла маму.