Читаем Лента Мёбиуса полностью

На берег вылез весь в «гусиной коже», с синими губами и противным чувством упущенной удачи…

Всю ночь ужом вертелся в постели, слушал шум листьев за окном и вспоминал тусклый золотой блеск сквозь лохмы водорослей и зеленоватую слюду воды. Лишь под утро нашел, наконец, на последних каплях кислорода в легких эти странные монетки, но едва протянул руку, как из водорослей выплыл Нептун. Грозно сдвинув лохматые брови, морской бог нацелил на меня свой гарпун. Я показал ему язык, Нептун свирепо швырнул в меня свое оружие, и оно со скрипом вонзилось в водорослевые заросли. С испугу я выпустил остатки воздуха и рванулся вверх…

За коном скрипела акация. Солнце едва выползло из дымки на горизонте, но было понятно, что день предстоит теплый и ясный. Быстро бросив все необходимое в сумку, я отправился на гору Волошина. Я знал, что делать. Если положить «жертву» – голыш, монетку или еще что-то – на могилу писателя и загадать желание, – оно непременно сбудется. Я и монетку приготовил непростую – старинный царский пятак. У могилы в тот час было пусто. Отдышавшись после подъема, бросил монетку на плоское надгробье, но она покатилась и упала на землю. Подняв пятак, я аккуратно положил ее на холодный камень и повернулся к Тихой, чтобы загадать желание, и тут услышал легкий звон. Обернулся – монетка каким-то совершенно непостижимым образом опять упала на землю. Я присел на корточки, положил монету прямо в центр надгробья, убедился, что пятак недвижимо лежит, где положен, и загадал желание…

Полдня я бултыхался в заколдованном месте, так что отдыхающие уже стали поглядывать в мою сторону с заметным любопытством, а другие масочники начали все чаще «случайно» проплывать поблизости, раздражая меня своей назойливостью.

Монет не было.

Что-то в душе все настойчивее говорило: брось, плыви себе дальше в поисках гигантского краба, необычной ракушки или старинной бронзовой ладанки погибшего в прошлые века моряка. Не нужен тебе этот золотой блеск – обманет, обманет и ничего не даст.

Но что-то неодолимое сидело в печенках и не давало уплыть от этого места. И в тот самый момент, когда я твердо сказал себе: все, в последний раз! – опять сверкнуло.

Семь монет странной формы нашел я в зеленовато-бурых вихрах водорослей и, не разглядев их толком, торопливо сунув в мешочек, радостно поплыл к берегу.

Как-то очень быстро на Тихую опустился вечер! Собственные ощущения утверждали, что солнцу еще катиться и катиться за горбушку Хамелеона, а в густеющей синеве уже проглянула бледная луна. Неужели я так увлекся, что день промелькнул вдвое быстрей? Я плыл к берегу, и меня постепенно охватывала непонятная тревога. Берег опустел. Куда-то подевались даже палатки хиппи; эти пожилые лохматые ребята по утрам ходили к откосу мазаться синей «ужас какой целебной глиной» и бродили, как голые голубоватые привидения, по пляжу, не обращая внимания на плохо скрытое возмущение респектабельных пляжников. Зато ближе к склону горы, с которого любят стартовать парапланеристы, когда задувает устойчивый бриз, вдруг появилась странного вида палатка. Вроде старинного шатра. Да, это был настоящий шатер, словно бы из сказки «Руслан и Людмила»…

Кино снимают! – дошло до меня наконец. А когда на берег вылетела кавалькада всадников на низкорослых лохматых лошадках, окончательно утвердился в догадке – кино!

Едва я выбрался на берег, один из всадников заметил меня и показал остальным рукой, на запястье которой болталась плетка. Этой плеткой он и стеганул свою лошадку так, что она живо запылила к пляжу. Дальше все завертелось с дикой быстротой и совершенно для меня неожиданно. Подскакавший спешился и первым делом огрел меня плеткой прямо по голым плечам. Я вытаращил глаза и закричал:

– Ты что, очумел? – и не раздумывая шарахнул его по коротко стриженной голове маской. Резинка лопнула, и маска отлетела в песок. На секунду всадник опешил, а потом выхватил из-за пояса короткую широкую саблю, ударил меня со всего маху плашмя по голове и через секунду я валялся на песке без сознания.

Почувствовав на губах соль, я понял, что в лицо мне плеснули морской водой. Оказалось, пока был без сознания, меня довольно грубо, судя по свежим горящим ссадинам на спине и ногах, приволокли к шатру. Шатер оказался гораздо больше, чем он показался мне с берега, да и выглядел не как декорация – богато и по-восточному красиво. Сквозь откинутый полог в темной прохладе были видны шикарные ковры и расшитые золотом и серебром подушки, тускло отсвечивающие, по всей видимости, золотые и серебряные блюда. Ни киноаппаратов, ни софитов, ничего мало-мальски имевшего отношения к кино я не увидел.

Прямо перед шатром на красивом складном кресле сидел крупный человек в темной кольчуге под богатым безрукавным халатом, в шитых золотом шароварах и пересыпал из ладони в ладонь мои монеты. Монеты глухо позвякивали и бросали солнечных зайчиков на разноцветный полог шатра, на латы стражников, стоявших за спиной главного, очевидно, воина, на потные бока лошадей. Я смотрел на человека, и в голове моей царил полный кавардак.