Читаем Ленин без грима полностью

«Однажды, — пишет Крупская, — когда Ильич уже собирался после обеда уходить в библиотеку, а я кончила убирать посуду, пришел Вронский со словами: „Вы ничего не знаете?! В России революция!“ Эти слова делят биографию Ленина на две неравные части. 47 лет — до революции и 7 лет — после… Из семи лет три года он тяжело болел, не принимал активного участия в событиях. Выходит, всего за 4 года этот человек изменил кардинально жизнь не только родной страны, но почти всего мира. Поэтому Евгений Гусляров, автор „Систематизированного свода воспоминаний современников, документов эпохи, версий историков „Ленин в жизни““ признает, не испытывая к нему особых симпатий: „Фигура эта была невероятного размаха, нечеловеческая, необъяснимых масштабов, таинственная и вызывающая суеверный ужас…“»

Исходя из собственной теории, войну с Германией, которую вела Россия, именно Ленин трансформировал в войну гражданскую, чтобы свергнуть капитализм, буржуазию, и построить социализм. Только в этом случае, полагал Ленин, возможен мир на земле. «На почве капиталистического общества невозможно установить прочного мира; условия, необходимые для его осуществления, создает социализм. Устранив капиталистическую частную собственность и тем самым эксплуатацию народных масс имущими классами и национальный гнет, социализм устранит и причины войн…» (В этих словах есть горькая правда, войны шли весь XX век. Продолжаются в XXI веке, возникла гражданская война совсем рядом с Россией, в Донбассе… Но как избавиться от частной собственности на средства производства, эксплуатации народных масс имущими классами, от капитализма во всем мире — никто не знает.)

Чтобы начать мировою революцию и покончить с вековым злом, требовалось переехать из нейтральной Швейцарии домой, в Россию. Но между ней и Швейцарией находилась земля страны, с которой русские вели войну… Вот тут на передний план выходят люди, о которых нельзя не упомянуть: Ганецкий, Козловский, Платтен. Начинается загадочная история, которая по сей день интересует исследователей прошлого. Летом 1917 года она чуть было не привела к суду над Ильичом по обвинению в шпионаже. Суда он избежал, уйдя в подполье. То есть скрывшись.

Публицисты пытались ответить на вопрос: взял ли вождь партии большевиков деньги у Германии, чтобы, воспользовавшись ее помощью, во-первых, совершить путь из Швейцарии в Россию, во-вторых, чтобы на эти средства укрепить партийную прессу, партийный аппарат, в-третьих, — свергнуть свое правительство, воевавшее с Германией и свершить социалистическую революцию.

На вопрос, волновавший общественность: «Был ли Ленин германским шпионом?» — отвечу одним решительным словом: «Нет!» Ни осведомителем, ни агентом какой-нибудь секретной службы никогда не состоял, никакой информации не давал, никаких заданий, поручений не выполнял. Если кто-то пишет, что Ленин — шпион, то значит, клевещет на него точно так же, как злобно лгут, когда утверждают: мол, умер от сифилиса, что Фанни Каплан была якобы его «любовницей», стреляла в него, так сказать, в порядке личной мести. Все это бредни безответственных пишущих болтунов.

Но то, что Ленин, не будучи шпионом, осведомителем, агентом, через доверенных лиц, преданных ему посредников, вступил в сговор с германскими властями, преследуя вожделенную цель — превратить мировую войну в гражданскую войну, — факт, доказанный документами, переставшими быть тайными.

«Всякое поражение правительства в реакционной войне облегчает революцию, которая одна в состоянии принести прочный и демократический мир», — это цитата из ленинской резолюции 1916 года известной в истории партии Циммервальдской конференции. Ну а то, что такое поражение влечет за собой перекройку границ, потерю территорий, выплату контрибуций, как это произошло в 1918 году по Брестскому миру, Владимира Ильича особенно не тревожило…

На родину из эмиграции рвались не один Ленин и большевики. Стремились домой эмигранты других партий — меньшевики, эсеры, анархисты… Но они пытались на проезд через вражескую территорию получить разрешение своего правительства, так называемого Временного правительства России. На пути домой встали невидимая нравственная стена, моральный барьер, преодолеть который не каждый мог…

Весь март ушел на переговоры по этому поводу, но дело не двигалось с мертвой точки. Ленин решил больше не ждать. Он считал морально оправданным, нравственным все, что способствует революции, даже переговоры с германским правительством, которое три года воевало с отечеством. Но ведь согласно еще одной марксистской догме, у пролетариев нет своего отечества, а Ильич считал себя марксистом.