Читаем Ленин без грима полностью

То было третье в его жизни тюремное заключение, длившееся с 8 до 19 августа 1914 года. Надзиратели поместили его не туда, где сидели в ожидании суда уголовники, проходившие по «мокрым делам», кражам, а в камеру, где содержались нарушители паспортного режима, проштрафившиеся крестьяне, конфликтовавшие с местной властью, какие-то подозрительные иностранцы, а также цыган, попавший неизвестно по какому делу.

Вот в такой компании провел Владимир Ильич полторы недели, от нечего делать занявшись юридической консультацией, составлением заявлений, жалоб от имени подследственных… Сам же сидел по подозрению в шпионаже. Местный жандарм при обыске нашел тетради, содержавшие, по его словам, «различные сопоставления Австрии, Венгрии и Германии», о чем и доложил наверх.

До ареста Ленин успел отбить телеграмму в Краков полицейскому начальству с жалобой: «Здешняя полиция подозревает меня в шпионаже… Я эмигрант, социал-демократ. Прошу телеграфировать Поронин старосте Новый Тарг во избежание недоразумений». Неизвестно, как бы обернулось дело, сколько бы пришлось в те суматошные дни начала войны просидеть в тюрьме, если бы не ходатайства депутатов парламента, социалистов, представителей той самой «оппортунистической» партии, которых столь презирал основатель большевизма. Дважды социалист-депутат Виктор Адлер, лидер австрийских социал-демократов в парламенте, наносил визиты министру внутренних дел в Вене по поводу арестованного Ульянова.

Решающий довод, который возымел действие, состоял в том, что ходатаи представляли арестованного русского противником Российской империи.

— Уверены ли вы, что Ульянов враг царского правительства? — спросил Виктора Адлера министр внутренних дел.

— О да, — ответил депутат, — более заклятый враг, чем ваше превосходительство.

В результате напора с разных сторон на австрийские власти дело до военного суда не дошло, перед заключенным камеры № 5 распахнулась дверь на свободу.

…Я вот думаю, попадись тетради со множеством цифр, статистическими таблицами, «сопоставлениями» Австрии, Венгрии, Германии, которые наш писатель собирал для очередной статьи, попадись они в руки чекистских следователей, обладателей партбилетов с профилем Ильича, вышел бы иностранец так просто из камеры? Стало бы за него дружно заступаться в условиях военного времени, да даже в мирные дни, столько разных деятелей, попадавших таким образом в поле зрения полиции?

Сколько разных иностранцев, проявлявших невинный статистический интерес к социалистической державе, поплатилось жизнью за свое любопытство!

Даже в маленькой провинциальной тюрьме, куда угодил Ленин, уголовные преступники находились в изоляции, отделялись от тех, кто подозревался в правонарушениях, кого можно было причислить к заключенным по политическим мотивам. Их жизни не угрожали испытания, которые обрушивались на голову обвиняемых по ленинской 58-й статье Уголовного кодекса, когда их помещали в одни камеры с убийцами, грабителями, «ворами в законе» и другими «авторитетами».

Между прочим, в советском лагере уголовники прикончили соратника Ильича, избежавшего по приговору суда расстрела, известного интернационалиста, деятеля нескольких коммунистических партий, вождя Коминтерна Карла Радека. (Как раз к нему пришлось обращаться за помощью после выхода из новотарговской тюрьмы.) То ли несчастному вбили, спящему, гвоздь в ухо, как это описано Василием Гроссманом, то ли накинули удавку на шею, то ли убили каким-то другим испытанным способом. Такая возможность появилась у убийц потому, что именно в концлагерях СССР преемники вождя перемешали уголовных преступников с политическими заключенными, потому что не признавали за последними никаких прав, какие они всегда получали в тюрьмах царских. И, как видим, имели в австрийских, где жена могла навещать Владимира Ильича каждый день. За двенадцать дней заключения она встречалась с ним двенадцать раз! Сколько раз в году имеют право на свидание с женами наши зэки?

По воспоминаниям Крупской, сокамерники, собратья по несчастью, убедившись в талантах нечаянного адвоката, дали ему прозвище Бычий Хлоп, что в переводе с польского на русский не имеет ничего общего с быками, а значит всего лишь — «крепкий мужик»… По-видимому, такой титул нравился нашему герою, он не преминул жене сообщить о своем прозвище, которое ненадолго пристало к нему, став в один ряд с Петербуржцем, Стариком, Отцом и подобными кличками.

Выйдя из тюрьмы, не став дожидаться поезда, стремясь поскорее уехать подальше от тюрьмы, наняли супруги Ульяновы подводу и затрусили в ней в свой деревенский дом, чтобы срочно собраться в дальнюю дорогу.

Требовалось быстрее уезжать из Австрии, что и было сделано после получения паспорта. Перед отъездом пришлось потратить много сил на то, чтобы заполучить деньги, поступившие из России по завещанию от покойной тети Крупской, одинокой учительницы.