Читаем Ленин без грима полностью

А перед тем произошла такая сцена. Часовой у ворот остановил машину, ехавшую без пропуска. Вышедший командир поинтересовался: „Кто едет?“ и получил ответ: „Председатель Совета народных комиссаров Владимир Ильич Ленин, — отчеканил я, несколько удивленный, что Владимир Ильич не был узнан“». Это писал Бонч в 1926 году. Тогда действительно каждый знал в лицо покойного вождя. А весной 1918 года портреты его еще не тиражировались миллионными экземплярами, не красовались в календарях, на стенах казенных и общественных зданий.

Ну а дальше произошла якобы такая приличествующая важному моменту сцена: «Командир сделал два шага назад, вытянулся в струнку, глядя изумленными от неожиданности глазами на Владимира Ильича. Часовые подтянулись вслед за своим командиром. Владимир Ильич улыбнулся, отдал честь, приложив руку к козырьку круглой барашковой шапки…»

Хотя Бонч-Бруевич рассказывает, что перед въездом в ворота машину остановил часовой, упоминает и про командира, но к тому моменту, когда в Москву прибыли правительственные составы, Кремль никем не охранялся. В него можно было свободно пройти всем через Никольские, Спасские, Троицкие и Боровицкие ворота и въехать на извозчике, потому что представлял он собой испокон века часть Москвы, где располагались жилые дома, церкви, разные учреждения, в том числе суд, казармы, хозяйственные постройки, царские бывшие дворцы, ставшие достоянием республики. Жили в Кремле служащие, монахи двух монастырей, проживал, в частности, автор замечательной книги «Московский Кремль в старину и теперь», историк и учитель музыки С.П. Бартенев, сын знаменитого архивиста Петра Бартенева. По утрам сюда шли рабочие Арсенала. Напротив него располагалась казарма, где жили солдаты.

После революции, смены власти многие кремлевские помещения, лишившись владельцев, пришли в упадок, подверглись грабежу. К несчастью, в Малом Николаевском дворце находился штаб Московского военного округа, и во время борьбы за власть большевики дали команду бить из артиллерии по штабу. Артиллерия, расположенная на Воробьевых горах, видела Кремль как на ладони. Колокольня Ивана Великого, ее золотые купола, служила ориентиром при варварском обстреле. Солдаты стреляли плохо, и вместо цели, в штаб, снаряды летели в стены зданий, соборов, попали в Спасскую башню, разрушив старинные куранты. Они остановились. Зрелище разрушенного Кремля, замерших часов производило удручающее впечатление на москвичей. Казалось, что не только остановились стрелки курантов, но и ход российской истории.

Для правительственных учреждений выбрали здание бывших Судебных установлений под куполом, выстроенное во времена Екатерины II для московского дворянства, где находился парадный Екатерининский зал. В длинных коридорах располагалось множество комнат с высокими потолками. На втором этаже отвели комнаты для секретариата Свердлова, ВЦИКа, на третьем этаже выбрали место для Совета народных комиссаров, правительства, а квартиру, занимаемую бывшим прокурором судебной палаты, отвели семье Ленина. Рядом с ней находилась большая комната, где можно было проводить заседания правительства. Исполнявший роль поводыря по этому зданию Бонч-Бруевич пишет, что оно «было до ужаса запущено и изуродовано. Очевидно, во время двух революций оно видало виды». Его решили срочно привести в порядок, почистить и отремонтировать.

После осмотра будущей резиденции выпало свободное время; Ильич пребывал в отличном настроении, решил прогуляться по Кремлю. Помнит ли читатель книги, как Владимир Ильич направлялся в Смольный в первое утро после захвата власти? Он тогда обратил внимание своих спутников на порядок на улицах, которые тогда еще подметались. Часть пути проехали на трамвае. Спустя четыре месяца после революции, после первой зимы Москва доедала свои последние припасы, топила печи заготовленными в прежние времена дровами и углем, лечила больных и раненых завезенными некогда лекарствами, варила мясо, присланное союзниками в консервных банках.

И на этот раз, совершая первый пеший путь по Кремлю, Ильич пребывал в приподнятом настроении, интересовался сохранностью сокровищ, свезенных в хранилища Оружейной палаты, эвакуированных во время войны в глубь страны из Питера и других городов.