Читаем Ленин полностью

Допрашивали Каплан зубры большевистского правосудия и чрезвычайщины Курский, Скрыпник и Петерс. На вопросы чекистов Каплан отвечала, что она – Фанни Ефимовна, урожденная Ройтман. Родилась в Волынской губернии в семье еврейского учителя, где было у нее четыре брата и три сестры. В 1911 году семья уехала в Америку. В 1906 году, будучи анархисткой, пыталась использовать бомбу для террористического акта. Была ранена. Военно‐полевым судом приговорена к бессрочной или, как ее называли, «вечной» каторге. Сидела в Мальцевской каторжной тюрьме, потом в знаменитом Акатуе. В тюрьме порвала с анархизмом и стала разделять взгляды социалистов‐революционеров. После Февральской революции была освобождена. В Акатуе сидела вместе со Спиридоновой…[128]

Сделаю отступление. Действительно, в Акатуе несла свой крест и легендарная Мария Александровна Спиридонова, в революции 1917 года лидер партии левых эсеров. Еще в юношестве она примкнула к движению социалистов‐революционеров, исповедовавших террор как метод достижения своих целей. В январе 1906 года тамбовская организация эсеров совершила покушение, окончившееся смертью, на крупного губернского чиновника Г. Луженовского. Военно‐полевой суд приговорил революционерку к смертной казни, которую затем заменили вечной каторгой.

Судьба этой женщины в высшей степени трагична. Отбыв 11 лет царской каторги, Спиридонова затем провела почти всю оставшуюся жизнь по советским тюрьмам и ссылкам: четыре ареста и несколько ссылок. После октябрьского переворота она пробыла, в общей сложности, считаное число месяцев на свободе под неусыпным оком ЧК‐ОГПУ‐НКВД.

В последний раз Мария Александровна была арестована в 1937 году, а в начале следующего года осуждена на 25 лет по вздорным стандартным обвинениям. В сентябре 1941 года Спиридонова вместе с большой группой других заключенных была расстреляна без суда в орловской тюрьме.

Мученица в числе первых дважды изолировалась от политической жизни в психиатрические больницы. Проведя большую часть своей жизни на царской каторге и в советских тюрьмах, Спиридонова не скрывала своего неприятия большевизма, ставшего новой страшной формой подавления личности и свободы.

Каплан была из этого же племени непокорных. Даже при том, что методы, которые взяли на свое вооружение эсеры, были глубоко ошибочными, эти люди протестовали против насилия… с помощью насилия. В своих воспоминаниях о Нерчинской каторге Спиридонова пишет, что ее товарищи, протестуя против телесных наказаний, не раз прибегали к самоубийствам. Например, на Кутомарской каторге Лейбазон, Пухальский, Маслов, Рынков, Кириллов покончили с собой в знак протеста против бесчеловечного обращения надзирателей с каторжанами. Описание Спиридоновой акта самоубийства потрясает. «…Лежит товарищ на нарах. Нога положена на ногу. В его углу темно. Под себя он положил все собранное свое тряпье, чтобы под нары не потекла уличающая его кровь из перерезанных тупым ножом вен под коленями и на руках. Подкрадывается обморочное состояние. Жизнь медленно уходит вместе с кровью тела. Скоро ли, скоро ли придет освобождение?

Но постепенно тревога западает в стихшую душу, смерть не хочет приходить, молодой организм высылает свои средства самоспасения, перерезанная жила затягивается пленкой, кровь засыхает сгустками, и надо опять и опять начинать сначала. Он пилит стеклом, тычет израненное место острием, выжимает сгустки…»[129]

Повторю, Фанни Каплан была из этого же фанатичного революционного племени. Оказавшись 18‐летней на каторге в окружении народовольцев, эсеров, других бунтарей против самодержавия и насилия над личностью, Каплан, выйдя с каторги после февраля 1917 года, сохранила в своем сердце и уме приверженность жертвенному отношению к революции. Для таких людей, как Каплан, плаха, виселица, «стенка» – место апогея революционности, заключительный аккорд судьбы борца.

…Упавшего Ленина поднимают и усаживают в автомобиль. Гиль выжимает из машины все, что можно, спеша по булыжной мостовой в Кремль. У подъезда здания, где находилась квартира Ленина, раненый Председатель Совнаркома отказался от помощи и, сняв пальто и пиджак, самостоятельно поднялся на третий этаж. Открывшей дверь перепуганной Марии Ильиничне бледный Ленин с вымученной улыбкой бросает:

– Ранен легко, только в руку…