Читаем Лемуры полностью

Можно представить, как дядю Вилли, при его безобидной профессии, ненавидели окружающие. Завидев его в городе, женщины и дети предпочитали переходить на другую сторону улицы. Любой судья предпочёл бы побыстрее закрыть самое запутанное дело, лишь бы лишний раз не иметь «удовольствие» общаться с «потусторонним» дядей Вилли. По этой же причине судьи советовали спорящим сторонам поскорее разрешать дела полюбовно, без вмешательства кранцевского нотариуса.

Общение дяди Вилли с племянником сводилось к узкому набору казённых выражений: «Вы, юноша, должны идти есть», «Вам, юноша, следует отнести важные бумаги для мадам Шульц», «Для вас, юноша, есть ответственная работа – разобрать архивные записи», «Вы, юноша, должны помнить, что порядок – это главная добродетель человека» – от этих наставлений складывалось такое впечатление, что дядя Вилли забывал имя своего племянника, а последняя фраза считалась его любимой. Нотариус произносил её всегда перед ужином, по-видимому, трапеза в представлении дяди являлась важнейшей частью этого самого порядка. А звучало это так, что в лучшем случае можно было заснуть, а в худшем – умереть. А вот ел дядя Вилли мало и совершенно равнодушно, словно сено или картофельную ботву. Создавалось впечатление, что он тем самым выполняет какую-то нудную обязанность, весьма неприятную для него.

Шарлотта во всём походила на хозяина. Общение дяди с экономкой состояло в напоминании необходимости поддержания стерильности. И несмотря на то что в доме не было ни пылинки, дядя предпочитал самостоятельно, при этом весьма тщательно, протирать все предметы, которыми пользовался: пресс-папье, ручки и карандаши, лупу и даже промокательную бумагу. Так и Шарлотта всё время в доме что-то вытирала. Если дома находился дядя, то ходила за ним с тряпкой, собирая пылинки. Если дома был Клеменс – то точно так же следовала за Клеменсом. Если дома дядя и Клеменс отсутствовали – Шарлотта убирала за собой, то есть перетирала всё то, что вытирала минутой раньше!

«Что, если я когда-нибудь не выдержу всего этого и уйду насовсем, интересно, заметит дядя это или нет? – спрашивал себя Клеменс. – Вот если в бумагах он прочитает, что я ушёл, и это удостоверят подписи чиновных людей и гербовые печати, то тогда заметит!»

Клеменсу всё это смертельно надоело больше самого большего. Надо было как-то со всем этим покончить. Только как? И могло ли считаться существенным преимуществом перед жизнью в Фишхаузене молчание дяди? Клеменс не мог знать, что нотариус каждый день отправлял письмо своему брату с полным отчётом о жизни племянника. Эти письма не могли обрадовать родителей Клеменса. Нотариус из Кранца не жаловался и не хвалил юношу – эти эмоции были ему неведомы, он скрупулёзно фиксировал все поступки племянника, из которых выходило, что Клеменс по-прежнему равнодушен к любой полезной работе, подразумевая обучение профессии, и не проявляет должного прилежания и послушания. Георг, получая такие письма, утешал себя лишь тем, что не имеет счастья видеть всё это лично и что со временем, может, как-то всё само собой разрешится.

В Фишхаузен меж тем пришло ещё несколько писем из Риги, но семья решила, что не следует об этом сообщать Клеменсу. Все письма, как и самое первое, пошли на растопку камина.

В первые месяцы жизни в Кранце Клеменс написал несколько небольших писем матери, в которых сообщал, что за него не следует волноваться, что он старается выполнять требования дяди, хотя работа помощником нотариуса совершенно не нравится. Про самого дядю Вилли Клеменс ничего не рассказывал, словно нотариус вообще не существовал в его жизни. Зато поинтересовался: не приходили ли письма от Саши? Мать ответила лишь дважды совсем короткими записочками, переданными дядей Вилли. Ханна сообщала сыну, что дома всё благополучно, Отто зачислен на юридический факультет Кёнигсбергского университета и успешен во всех науках. Мать желала, чтобы Клеменс слушался своего дядю и показывал усердие в обучении ремеслу нотариуса. И больше – ничего.

Чем больше Клеменс жил у дяди, тем ему всё больше становилась ненавистной эта жизнь. Скрасить её не мог даже замечательный городок Кранц. При первом удобном случае Клеменс убегал из дома. Тогда мальчишка гулял по городку или побережью, а иногда захаживал в публичную библиотеку к милой фрау Хелен. Летом он уходил на взморье купаться, а когда было возможно, часами путешествовал по Куршской косе, выслеживая лис и косуль. После чего выслушивал сухое: «Юноша, вы плохо выполняете свои обязанности» и картинно изображал раскаяние, что всё равно не производило никакого впечатления на дядю.