Солнце уже полностью спряталось за хребет, но было еще часа два до сумерек. Небо посерело, стало ощутимо прохладнее. Придерживаясь о выступы больших камней, он спустился обрывистым берегом к бегущей среди гальки и песка речушке. Вода была прозрачно чистой, в ней хорошо различались поднимающиеся против течения рыбины. Она оказалась почти ледяной, но он тщательно отчистил песком и кружку и котелок. Последний раз зачерпнув со дна песок, гоняя его и воду в котелке вкруговую, он отметил: что-то тускло блеснуло грязной желтизной. Шуйцев пригляделся и осторожно вынул из котелка блестевшую песчинку. Это было золото! Много выше против течения с обрыва берега сорвался и с перестуками скатился камень. Шуйцев живо выпрямился. Его еще тревожило впечатление от скелета с ружьем: несчастный явно отстреливался. Настороженно ступая, он прошелся вдоль речки, высматривая на ходу все возможные укрытия. Внимание его привлекла небольшая каменная плита под обрывом, возле которой на гальке с песком остался чуть заметный след, как будто плиту недавно сдвигали. Он осмотрел её, приподнял за край. В ямке под ней были плотно сложены пустые жестяные банки из-под консервов. Надписи были английскими. Он опустил плиту на место, и наконец увидел отпечатки чужих сапог.

Он скоро вернулся в хижину с котелком полным воды, поставил его на стол. Проверил в оставленном на столе ружье патроны, с ружьем и биноклем вышел из хижины, в бинокль тщательно оглядел близкие и дальние окрестности. Однако даже его опытным глазам охотника ничего подозрительного обнаружить не удавалось.

За окном быстро подступила ночь. Поджав ноги, он сидел на заменяющем стул низком пеньке, и в пляске отсветов и теней от весело играющего пламени в печи задумчиво смотрел на раскрытый в готовности захлопнуться капкан. Куском щепы он медленно надавил на рычажок, и челюсти капкана со злобным лязгом сомкнулись, их железные зубы впились в дерево. Шуйцев подложил в печь еще одно полено. Он не мог решить, что предпринять. Вряд ли стоило рассчитывать, что эти золотоискатели, – а он не сомневался, что пустые банки упрятали под камень именно золотоискатели, – не узнали о его появлении. Отчего-то была уверенность, что узнали. Связываться с ними не хотелось, но и уходить сразу же, только добравшись до места, он тоже был не готов. Да и куда уходить? Возвращаться? Наобум искать другое зимовье? Где? Залечь бы спать, как назло беспокоило горло, – напился где-то слишком холодной воды, – но сон бежал от него. Он поднялся, прихватил капкан и вышел наружу.

В лесу ухнула сова, потом опять и опять.

Она ухала долго, ей не спалось. Ближе к полуночи хрустнула под окном ветка. В оконце глянула тень, кто-то ножом распорол поправленный Шуйцевым бычий пузырь и осторожно ввел ствол карабина, целя в спящего на лежанке под шкурой медведя. Внезапно за порогом удовлетворенно клацнул медвежий капкан и дико взвыл молодой мужчина. Тут же пальнул карабин, и в шкуру на лежанке впилась пуля, но со звуком, с каким пуля попадает в полено. Стрелявший за оконцем вдруг весело и громко рассмеялся, и ствол карабина исчез.

– Джек!? – воскликнул он: голос выдавал молодого, образованного человека. – Этот парень нас надул.

Джек не разделял его восторга, продолжал выть и разбираться с капканом. Стоявший за оконцем крикнул в хижину:

– Эй, парень!? Я тоже знаю эту детскую игру! Считаю до трех и бросаю гранату. Слышишь? Выходи!

Шуйцев стоял около двери, прижимался спиной к бревнам. Его палец застыл на курке ружья.

– На каких условиях? – в ответ выкрикнул он.

– На наших! – распорядился тот, кого, как позже выяснилось, звали Гарри.

13

Утром Шуйцев проснулся возле крутого обрыва, против входа в полумрак пещеры. Рядом валялись драги, прочий инструмент сезонных золотодобытчиков, противозаконно промышляющих в чужой стране. Они оставили его со связанными за спиной руками валяться на каком-то рванье с застарелым неприятным запахом пота. Он закашлял, плюнул мокротой: сделал это от души, но плевок не долетел до речушки, которая равнодушно журчала среди камней. Их было трое, по виду и разговорам американцы либо канадцы. У высокого и долговязого Джека только левая нога была в сапоге. Рану от капкана на другой ноге стягивал белый бинт, и к стопе он тряпкой подвязал подошву старого растерзанного ножом и руками ботинка. Джек был мрачен и, вынужденный ступать на подошву ботинка только пяткой, сильно хромал. Он зашёл в пещеру, вынес полный вещевой мешок, прошел мимо Шуйцева к камню, на котором лежал грязный свитер, и сел на него. Вытряхнув содержимое мешка на гальку, принялся разбираться в барахле.

Из плоских камней ниже пещеры была выложена печь дикарей, и рядом с ней возился коренастый голубоглазый Гарри. Он с привычной сноровкой вывалил содержимое двух консервных банок с тушенкой на перекрывающую огонь закопчённую сковороду. Третий из них, самый крупный и сильный, оказался большим молчуном. Он сосредоточенно укладывал в два окованных бронзой дубовых сундучка кожаные колбаски, очевидно наполненные золотым песком.