– Предположим, преступники случайно послали тебе деньги. Предположим, они пришли за ними. Мы скажем, что денег у нас нет. Они сойдут с ума от злости, и кому-нибудь точно достанется.

– Ну хорошо, деньги здесь. И что?

– Мы просто отдадим их, вот и все. Они уйдут, довольные и счастливые, а мы будем жить дальше, как будто ничего не произошло. Шансы, что все именно так, равны нулю. Но если все пойдет по этому сценарию, мне не хочется, чтобы какие-то негодяи обвиняли меня в том, что я с ними в игрушки играю. Лучше, если мы сразу отдадим деньги.

Эми допила кофе, затем нервно огляделась:

– Я не знаю.

– Эми, тут нечего думать. Скорее всего это подарок, и мы теперь богаты. А если кто-нибудь объявится, мы отдадим деньги. Просто подожди пару недель. – Грэм наклонилась и сжала руку Эми. – И если все пойдет хорошо, ты сможешь вернуться к астрономии и получить степень.

– Ты знаешь, с какого бока ко мне подойти!

– Ну так что, ты «за» или «против»?

Эми улыбнулась, разглядывая пустую чашку.

– И где же ты хочешь схоронить наше добро?

– А я уже припрятала его! Деньги в морозилке.

– В морозилке?!

Грэм хитро улыбнулась:

– Ну а где еще полоумная старуха может спрятать наличные?

Глава 4

Райан провел ночь, то проваливаясь в мучительный сон, то неожиданно просыпаясь. Казалось, последнее было чаще.

Как единственному доктору в городке, Райану отпуск не полагался. Даже после трех лет непрерывной работы. Но для отца он нашел время, передав все срочные вызовы в клиники соседних городков.

Семь недель назад Райан перебрался сюда, в дом родителей. Они с женой жили раздельно и были в двух шагах от официального развода, точнее, от этого события их отделял один удар судейского молотка. Классический случай вдребезги разбитых иллюзий. Лиз работала официанткой, помогая Райану окончить медицинскую школу. Она надеялась, что, став врачом, муж сможет обеспечить ей безбедное существование. Все его друзья переехали в симпатичные домики у подножия гор и обзавелись хорошими машинами (причем у каждого из супругов была своя). Райан, пройдя хирургическую практику в главной клинике Денвера, тоже мог получить престижную работу. Но его не интересовали выгоды так называемой управляемой системы здравоохранения, где врачей награждали премиями за то, что те бездельничали и, в сущности, никого не лечили. Несмотря на протесты Лиз, Райан вернулся в родной город, где собирался заняться семейной медициной. Большинство пациентов городка были настоящими жертвами американской системы здравоохранения – дети низкооплачиваемых рабочих или фермеров, доходы которых велики для Медикэйд,[4] но слишком малы для оформления медицинской страховки. В конце концов Лиз повесила на дверь кабинета мужа табличку: «Оплата почасовая». Но Райан никогда не отказывался помочь людям, пришедшим без гроша в кармане. Когда сумма неоплаченных визитов выразилась шестизначным числом, Лиз не выдержала. Райан, по ее мнению, занимался благотворительностью. Она подала на развод.

Теперь Райан был дома. Его отец умирал. Жена уезжала в Денвер. Воспоминания детства обступали его в этом доме со всех сторон. Но смерть отца уже близилась, и было не до ностальгии. Плакаты с изображениями Роджера Стабаха и Кубка чемпионов до сих пор украшали стены комнаты, где Райан видел сны почти три десятка лет назад. Где теперь, интересно, Фарра Фосетт, с ее волосами в перьях и прозрачным купальным костюмом? Ушла, но не забыта.

«Хорошие времена были», – думал он. Сейчас все по-другому.

Было шестъ утра, а Райан почти не спал еще. Он все задавался вопросом: неужели смесь алкоголя и болеутоляющего так повлияла на отца? Все эти слова о шантаже и куче денег казались не более чем фантазией. Но черт побери, отец выглядел таким серьезным!

Райан решил проверить чердак.

Он встал с кровати, натянул джинсы, рубашку, надел тапочки. Половицы скрипели под ногами. Он старался ступать легко. Наверняка мать уже проснулась и сидит с отцом. Такая утренняя «служба» была для нее единственной возможностью побыть наедине с умирающим мужем. Они прожили вместе сорок пять лет.

Дверь скрипнула. Райан выглянул в коридор. Из комнаты отца не доносилось ни звука. Вход на чердак был над лестницей в конце коридора. Райан крадучись, словно вор, миновал ванную и комнату для гостей. В нужном месте с потолка свисала двухфутовая веревка. Он потянул. Люк раскрылся, точно пасть крокодила. Проскрипели пружины складной лестницы. Райан съежился, ожидая услышать голос матери. Но никто не позвал его. Медленно, стараясь не шуметь, он вытянул лестницу и закрепил. Затем перевел дыхание и начал подъем.

Вспотел он почти сразу же – жара застоялась на чердаке. Пыль щекотала ноздри. Предрассветный румянец окрасил небо, кусочек которого виднелся в окошке с восточной стороны дома. На утреннем свету все предметы отбрасывали длинные тени, там и тут поблескивала паутина. Райан потянул за шнур от лампочки, но она, по-видимому, перегорела. Он подождал несколько секунд, зная, что когда глаза привыкнут к полутьме, света из окна будет вполне достаточно.