Читаем Легенды европейских народов полностью

Мы не станем перечислять и разбирать остальные многочисленные литературные обработки легенды о Дон Жуане, достаточно будет, если мы скажем, что испанскому гидальго выпала на долю завидная участь, свойственная немногим избранникам. Несмотря на всю несложность первоначального рассказа о севильском обольстителе, он не переставал волновать человечество и могущественно возбуждать художественное творчество. От монастырской драмы и народных арлекинад до комедии Мольера, оперы Моцарта, поэмы Байрона и меланхолической исповеди Ленау развитие легенды о Дон Жуане отразило на себе все стадии изменений, происшедших в народном сознании.

В то время как легенда о Фаусте одной своей могучей идеей протеста настраивала возвышенно воображение, грешный и земной Дон Жуан, казалось, вряд ли кого мог прельстить и дождаться просветления и идеализации. Но не знавший неудач в любви Дон Жуан и здесь достиг своей цели. Сначала его бичует монах в своей уединенной келье, обличает и громит его греховность и эгоизм; затем в последующих произведениях нравственные качества Дон Жуана, сначала казавшиеся второстепенными, по мере изучения его характера выдвигаются на первый план, и из первобытного образа жреца чувственности перед вами вырисовывается смелый рыцарь, обладающий недюжинным умом, всепобеждающим красноречием, ловкий, изящный гидальго, протестующий против католического аскетизма. Еще позже он воплощает социальный протест, мечтает о лучшем общественном строе и гибнет как вольнодумец и атеист. В основе его характера все же еще остается главная цель личного самоуслаждения.

Наконец, в позднейших произведениях Дон Жуан раскрывается перед нами весь со всеми своими великими качествами и ошибками. Мы видим в нем идеалиста, беспокойно, неустанно гоняющегося за призрачным идеалом, сменяющего одну женщину на другую, и не обвиняем, потому что видим его нравственные страдания и искренность. Он расстается с любимыми женщинами с болью в сердце, неудовлетворенный, и мы понимаем, что не его вина, если никто не сумел заронить ему в душу истинное чувство. И вот, наконец, наступает развязка: Дон Жуан гибнет ввиду обетованной земли или уходит в монастырь, где в одиночестве отдается своим невеселым думам. И вместо омерзения читатель испытывает чувства сострадания и жалости к этому ненасытному сластолюбцу.

Так, у Пушкина Дон Жуан в последнюю минуту гибели вспоминает донну Анну, идеал, встреченный им после долгой бурной жизни, а у Алексея Толстого герой преклоняется перед зовом умирающей донны Анны, духовно возрождается и кончает свою жизнь в тихой монастырской обители.

В Кракове в начале XIX столетия среди прочих достопримечательностей каждому приезжему показывали старинный мрачный дом с лепными украшениями, с многоугольными неуютными комнатами, переходами и коридорами, со стрельчатыми окнами и пробоиной на наружной стене. Дом этот, по уверениям старожилов, принадлежал Твардовскому, великому волшебнику Польши; в этих комнатах он жил и совершал свои чудеса, через эту пробоину выезжал на нарисованном коне, и теперь, по народному поверью, эту дыру нельзя заделать обыкновенными кирпичами.

Пан Твардовский, чародей, жил во времена короля польского Сигизмунда-Августа (1548—1572). Откуда он был родом и как провел детство, народные легенды рассказывают разно. Достоверно известно только, что юношей он поступил в Краковский университет, изучал астрономию и естественные науки, богословие, а также магию и чернокнижие, которые в то время преподавались в тамошнем университете. Снедаемый неутолимой жаждой знания, Твардовский быстро проник в тайники науки и по окончании университета в короткое время прославился как искусный эскулап.

Его ученость и таинственный образ жизни (никто ни разу не переступал порога его дома) дали повод думать, что Твардовский водится с нечистой силой. Громадное значение для популярности имело еще то обстоятельство, что у Твардовского находилось гладко отшлифованное металлическое зеркало, обладавшее магической силой. При помощи этого зеркала Твардовский во время чтения о Гомере показывал студентам всех гомеровских героев, которые отражались в зеркале как живые. Зеркало это служило ему могущественным орудием и для борьбы с врагами: с его помощью он мог убивать людей на расстоянии и сжигать дотла целые замки.

Впоследствии один из потомков Твардовского, по имени Красинский, которому досталось по наследству это зеркало, подарил его в один из католических мужских монастырей. Фогль говорит, что, по рассказам людей, видевших зеркало, оно с внешней стороны не представляет ничего особенного. Оно состоит из гладко отшлифованной металлической доски, вставленной в довольно красивую деревянную рамку, на которой вырезана следующая надпись:

Luserat hoc speculo magicus Twardowsky artes Lusus at iste Dei versus in absequiuin est[15].