Читаем Легендарные характеры полностью

Услыхал об этом споре Виталий и огорчился, что одна женщина выдала тайну его юродства, - тогда он "помолился и женщина взбесилась". Это отвечало дальнейшим целям юродивого Виталия, потому что слова "бешеной" уже не пользовались ничьим доверием, а он хотел, чтоб о добродетели его не знали, а считали бы его блудником.

Так целая группа открыто промышлявших собой блудниц оберегали тайну юродивого, оказывавшего им трогательное участие.

34 и 35) В заключение видим сразу двух женщин: мать и дочь - в ужасном положении. У одной матери было двое детей, - сын и дочь. Сын не захотел работать для поддержания жизни матери и сестры, а покинул их и ушёл в монахи. Он постригся и стал жить в монастыре очень строго. Старуха же осталась на руках одинокой дочери, которая никак не могла честным трудом заработать столько, чтобы прокормить и одеть себя и старуху. "От нищеты она поползнулася и впала в напасть в ограждении баннем" (то есть на банном дворе). В стране той, где это было, женщин строго карали за распутство, и эту девушку "взял князь" и "по закону хотяше убить ю". По строгости такого решения надо думать, что "напасть во ограждении баннем" заключалась в каком-нибудь особенном развратном деянии, за которое "по закону" полагалось убивать для устрашения других. Такие случаи бывали, но рассказывать о них неудобно. Мать осужденной на смерть девушки пришла к князю и просила его не казнить её дочь, потому что после этого не будет кому напоить её, старуху, водой. А если уже дочь за её беззаконие нельзя помиловать, то старуха умоляла князя, чтобы повелел и её саму тоже убить одновременно вместе с дочерью. Князь спросил:

- Разве у тебя нет больше детей?

- Пусть придёт ко мне этот монах и поговорит о сестре, - сказал князь.

Старуха отправилась в монастырь к сыну, но она потрудилась напрасно: монах не пошёл к князю говорить о сестре, а сказал ещё:

- "Веру ими ми, мати, аще и тебя побиют с нею - аз и о том орудия не имам. Умрох бо миру".

Старуха пересказала это князю, и князь помиловал дочь старухи без разговора с монахом.

Этими тридцатью пятью женскими лицами представлено полное обозрение женских типов Пролога, как древнего житийного источника, отреченного церковною критикой, но до сих пор уважаемого русским простонародием. Держась самой сжатой краткости, мы имели целью показать, что в этом житийном сборнике женщины представлены отнюдь не так дурно, как это думают и утверждают люди, не потрудившиеся обозревать подобные сборники обстоятельно

ПРИМЕЧАНИЯ

Впервые - журнал "Русское обозрение", 1892, Л 8.

Замысел относится ко второй половине 80-х годов, о чём свидетельствуют письма тех лет. В одном из них, адресованном А. С. Суворину (от 26 декабря 1887 г.), Лесков пишет: "Усердно Вас благодарю, Алексей Сергеевич, за то, что Вы согласны заявить об окончании мною обозрения Пролога, "как повествовательного источника". Я с удовольствием говорю, что сделал дело трудное и полезное для литературы. Пролог - хлам, но в этом хламе есть картины, каких не выдумаешь. Я их покажу все, и другому в Прологе ничего искать не останется. Я вытянул всё, что пригодно для темы" (Н. С. Лесков. Собр. соч. в 11 тт., т. 11, М., ГИХЛ, 1958, стр. 362).

Устойчивый творческий интерес к Прологу вынуждает писателя с известной определённостью высказаться об этом источнике: "О значении Прологов надо бы потвёрже сказать. Пролога не священная и даже не церковная книга, а отречённая, так сказать "отставная". Притом там не всё говорится о подвижниках, а часто подвижники говорят о "прилогах", то есть о случаях им известных, по-нашему рассказывают друг другу анекдоты... Разве это всё свято и составляет "табу"? И разве я передаю Пролог? Вы правильно сказали: мы берём одни "темы" (Письмо А. С. Суворину от 25 декабря 1889 г.). Там же, стр. 451.

Стр. 310. Тридцать лет назад, когда у нас много писали о женском вопросе... - Имеется в виду широкое движение за женскую эмансипацию в демократической прессе 60-х годов.

Пролог - одна из наиболее распространённых русских старопечатных книг, сборник легенд, сказаний, житий святых, поучений, расположенных по дням церковного года, с 1 сентября по 31 августа.

Феофан Прокопович (1681 - 1736) - архиепископ Новгородский, писатель, церковный деятель и просветитель. Сподвижник Петра Великого.

Стр. 311. Омофор (греч.) - нарамник; часть архиерейского облачения длинная и широкая лента, носимая на плечах; рамена (церковнослав.) - плечи.

Стр. 320. Калугере (греч. добрый старец) - так в древних греческих монастырях младшие обращались к старшим, более почётным лицам из монашествующих. (Здесь звательный падеж: старче добрый).

Стр. 322. ..."не судите и не судимы будете" - не совсем точная цитата из Евангелия от Матфея, VII, 1.

Стр. 324. В царствование Леона, царя константинопольского... возможно, речь идёт о византийском императоре Льве III, правившем в 717 741 гг.

Патриарх Гермоген - вероятно, патриарх Герман I (715 - 730).

Стр. 326. Апис - в египетской мифологии бог плодородия в облике быка. Воплощением Аписа считался чёрный бык с белыми отметинами.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Некуда
Некуда

С января 1864 начал печататься роман Лескова «Некуда», окончательно подорвавший репутацию писателя в левых кругах. Современники восприняли роман как клевету на «молодое поколение», хотя, помимо «шальных шавок» нигилизма, писатель нарисовал и искренно преданных социализму молодых людей, поставив их в ряду лучших героев романа (в основном сторонников постепенного реформирования страны). Главная мысль Лескова бесперспективность революции в России и опасность неоправданных социальных жертв провоцировала неприятие романа в 1860-е гг. Лесков был объявлен «шпионом», написавшим «Некуда» по заказу III Отделения. Столь бурная реакция объяснялась и откровенной памфлетностью романа: Лесков нарисовал узнаваемые карикатуры на известных литераторов и революционеров.Тем не менее, теперь, при сравнении «Некуда» с позднейшими противонигилистическими романами как самого Лескова, так и других писателей, трудно понять размеры негодования, вызванного им. «Некуда» – произведение не исключительно «ретроградное». Один из главных героев – Райнер, – открыто называющийся себя социалистом, ведущий политическую агитацию и погибающий в качестве начальника польского повстанского отряда, не только не подвергается авторскому порицанию, но окружён ореолом благородства. Тем же ореолом «истинного» стремления к новым основам жизни, в отличие от напускного демократизма Белоярцевых и K°, окружена и героиня романа – Лиза Бахарева. В лице другого излюбленного героя своего, доктора Розанова, Лесков выводит нечто в роде либерального здравомысла, ненавидящего крайности, но стоящего за все, что есть хорошего в новых требованиях, до гражданского брака включительно. Наконец, общим смыслом и заглавием романа автор выразил мысль очень пессимистическую и мало благоприятную движению 60-х годов, но, вместе с тем, и вполне отрицательную по отношению к старому строю жизни: и старое, и новое негодно, люди вроде Райнера и Лизы Бахаревой должны погибнуть, им деваться некуда.

Николай Семенович Лесков , Николай Семёнович Лесков

Проза / Классическая проза / Русская классическая проза