Кроме того, стращает он меня долгом, будто бы сделанным у отца его, генерала Петра Лефорта, в Женеве покойным моим сыном, и требует, чтобы я уплатила с процентами за 20 лет. Но понеже мой сын оставил в заклад многие драгоценные каменья, роспись которых у меня имеется и которые не смогла назад получить, а долг лежит на отцовском имении, то следует ему с тем и оставить меня безо всякого вреда». Елизавета обвиняла генерала в том, что тот после ее смерти домогается стать наследником ее имущества. Суть ее просьбы состояла в том, чтобы наследником ее пожитков стал не Петр Лефорт, а ее племянник Иоганн Лефорт, и чтобы генерал ей более не докучал «требованием женевского долга» ее сына.

Чем закончилась эта тяжба — неизвестно, ибо решение императрицы, если оно состоялось, не обнаружено. Из челобитной вдовы следует одно — племянник Франца Лефорта по характеру был несхож с бескорыстным дядей и имел репутацию жадного стяжателя, не стеснявшегося поживиться за счет беззащитной вдовы. «Что касается Петра Лефорта, — писал о нем историк А. Бабкин, изучавший архив Лефортов в Женеве, — то он был человеком, лишенным инициативы, нерешительным, самолюбивым, лицемерным, мстительным, к тому же постоянно стремившимся в наживе»^{20}.

Вернемся, однако, к герою нашего повествования, Францу Лефорту. 24 июля 1678 года он подал в Иноземский приказ просьбу зачислить его на военную службу. Иноземский приказ запросил сведения о Лефорте у Посольского приказа: когда и с кем он прибыл в Россию, находился ли на службе, получал ли жалованье. На все вопросы был получен отрицательный ответ. Тогда Иноземский приказ призвал к ответу самого Лефорта и потребовал объяснений, почему он не был отправлен в Пушкарский приказ, подобно другим капитанам, вместе с которыми прибыл в Россию. На это последовал ответ, что в то время, когда его товарищи были отправлены в Пушкарский приказ, он, Лефорт, страдал болезнью, продолжавшейся шесть месяцев.

Надо полагать, что нужда в иностранных офицерах была значительной, и Иноземский приказ вполне удовлетворился таким ответом и не стал допытываться, чем Лефорт занимался в течение остальных двух лет.

Десятого августа 1678 года Франц Лефорт был зачислен Иноземским приказом на военную службу в чине капитана, а 5 ноября последовало повеление «выдать новоприбывшему иностранцу, капитану Францу Лефорту, государево жалованье — десять аршин узорчатой камки».

Глава вторая.

НА СЛУЖБЕ В РОССИИ

В военных действиях в Чигирине Лефорт не принимал участия. В конце 1678 года он был назначен командиром роты, входившей в состав Киевского гарнизона и принадлежавшей корпусу под командованием князя Василия Васильевича Голицына, с которым Лефорт был знаком лично. 14 января 1679 года Лефорт писал матери, что еще «недели за две пред сим» должен был отправиться в Киев, где «без сомнения, (гудут жаркие дела». Действительно, в январе он выехал в Киев и следующие два с половиной года провел по большей части в этом городе, а также в различных походах и стычках с турками и крымцами. Лефорт перевез в Киев также свою семью — жену и тещу. Впрочем, он немного времени проводил в кругу семьи вследствие частых отъездов на театр военных действий и служебных командировок в Москву.

Киевским гарнизоном командовал генерал-майор Патрик Гордон, ставший, после женитьбы Лефорта на Елизавете Суэ, его родственником (в своих письмах родным Лефорт именовал его «кузеном» и «зятем»). Как писал Лефорт матери, генерал «очень расположен» к нему. «В Киеве я буду жить и иметь стол у него», — добавлял он еще до отъезда в Киев.

Надо сказать, что поступление на службу сняло вопрос о дальнейшей судьбе Франца Яковлевича и его возможном отъезде из России. Теперь все его помыслы были сосредоточены на том, как сделать карьеру, добиться более высоких чинов и званий и как обеспечить себе и своей семье материальную независимость.

Несомненно, его быстрому продвижению по служебной лестнице способствовали родственные отношения с Патриком Гордоном — человеком, пользовавшимся немалым авторитетом у русских вельмож. Но одного только покровительства Гордона не могло хватить для достижения успеха. Франц Яковлевич обладал такими свойствами натуры, которые обеспечивали ему уважение окружающих.

В характере нашего героя причудливо сочетались свойства, располагавшие к нему всех, с кем ему доводилось общаться. Бескорыстие, беспечность, веселый нрав, готовность услужить собеседнику уживались с острым умом, личной отвагой и готовностью выполнить любое поручение начальства. Он нисколько не приукрашивал положения дел, когда в письме к матушке писал, что пользуется уважением и «любим всеми» и что она имеет «сына, не дорожившего жизнью для своего возвышения». «Я сейчас от князя Василия Васильевича Голицына, первого сановника при его величестве и очень ко мне расположенного, — писал он брату Ами. — Князь… обещал мне повышение по службе»^{21}.