Читаем Ledyanoj zamok полностью

Это словно капля и ветка. С голой мокрой ветки срывается прозрачная капля и падает в оседающий тяжелый, сырой снег. Сугробы тают, а в них черная полоска — полоска черных жучков, которая пронизывает волнистый слой снега, бежит вместе с ним через холмы и долины. Странное воспоминание: на десятки километров ливнем сыплются черные жучки темной теплой ночью между волнами холодов. А сейчас все превращается в ручьи талой желтой воды или в тихие желтые лужи.

Эй, Сисс!

Далекий крик. Голос как из другого мира.

Я сейчас словно капля и ветка. Не знаю почему. Но я живу.

С меня сняли обет, но я не чувствую себя свободной. Меня все-таки что-то гнетет. Не могу объяснить что.

И вдруг события, неожиданные как пожар. Мать, снова оживленная:

- Сисс, у меня к тебе будет поручение, ты сходишь после школы?

- Хорошо.

Почему теперь все стало иначе? Что они увидели? А может быть, мне это только кажется?

Она идет по маминому поручению. Вокруг все голо. Изморось, ветер. Как сегодня было в школе? Не знаю, я потеряла опору. Подбежать к ним не могу. Обет мой был мне опорой — опорой прочной, хотя и жестокой. Теперь же ее не стало, и я не знаю, как мне быть. А когда вечерний воздух пахнет весной, я совсем ничего не знаю.

Внезапно за спиной Сисс возникает человеческая фигура.

Сквозь дождь и ветер на дорогу выходит подросток — знакомый ей соседский сын. Он тепло одет, пот катится с него градом. Сисс постепенно приходит в себя от испуга.

- Это ты, Сисс,— сказал он и, как ей показалось, просиял.— Как я рад, что наконец выбрался на дорогу. Я поднимался вон по тому северному склону, а снега там по колено, вязнешь в нем, как в болоте.

Сисс ответила ему улыбкой.

- Далеко ходил?

- Очень. Но в других местах снег уже сошел. Я к реке ходил.

- К самой реке?

- Да. Она уже вскрывается.

Ей стало ясно: кто-то еще продолжает поиски, На нее накати­ла волна нежности.

- А на озере лед еще держится?

- Да,— ответил он односложно, словно оборвал себя.

Но Сисс хотелось знать больше.

- Он все такой же?

- Такой же.

- Но долго он, наверное, не продержится?

- Да, вода в реке сильно поднялась и поднимется еще выше. Какой он хороший, этот парень, как она ему благодарна за его тяжелый путь. Это, должно быть, видно по ее лицу.

- Гул далеко слышен,— вдруг разговорился парень: одно­сложно он отвечал только на ее вопросы.— А лед, знаешь, даже издалека виден.

- Вот как.

- Да, и с горки тут неподалеку его тоже видно, так что если хочешь взглянуть...

- Не хочу.

Молчание. Оба хорошо понимали, что говорят о пропавшей Унн.

- Слушай, Сисс,— неожиданно произнес он с теплотой в голосе.

Что еще? — подумала она.

- Я собирался, когда встречу тебя, сказать кое-что,— начал было он и замолк. Потом неуверенно продолжал:

- Ничего теперь не поделаешь, Сисс.

Вот они, эти слова. Яснее не скажешь. Сисс не ответила.

- Подумай об этом.

Да, яснее не скажешь. Он прямо коснулся тонкой, натянутой до предела струны в ее душе, но, странное дело, она не ощущает той боли, что прежде, в ней не поднимается протест и возмущение. Напротив, его слова ей приятны.

Тихо, почти шепотом, она сказала:

- Откуда тебе это знать.

- Прости меня,— ответил он. — А у тебя ямочки,— добавил он, помолчав.

Она стояла, слегка запрокинув голову, капли дождя текли у нее по лицу, некоторые скатывались в ямочки на щеках. Она от­вернулась.

Пусть он не видит, как она покраснела. Как ей радостно.

- Пока,— сказал он,— пойду домой, переоденусь.

- Пока,— ответила Сисс.

Идти им было в разные стороны. У него был свой круг друзей, далекий от ее круга. А сам он был крупный, почти взрослый парень.

Неужели все оттого, что он сказал насчет ямочек?

Да. Она знает, что, в общем, именно оттого. И значит, еще кто-то ходит по берегу реки, ищет Унн и усталый возвращается домой. Ходит в одиночку. Продолжает бессмысленные поиски, хотя тетя ее уехала. Была пора снега, была пора смерти, была пора запертой ком­наты — и вдруг все это отодвинулось куда-то далеко, у тебя темнеет в глазах от радости из-за того, что какой-то парень говорит: у тебя ямочки...

По обеим сторонам дороги шагают трубачи. Ты идешь быстро-быстро, и тебе хочется, чтобы дорога не кончалась.

Но дорога кончилась, Сисс вернулась домой слишком рано, по ее лицу еще было видно: что-то случилось.

- Хорошо на дворе? — спросила мать.

- Хорошо? Ветрено, и дождь идет.

- И все же хорошо, правда?

Сисс украдкой взглянула на мать. Нет, больше ни о чем спрашивать не будет.

Мать больше ни о чем не спрашивала.

3

ЗАМОК ЗАКРЫВАЕТ ВОРОТА

Холодные как лед молнии вылетают из всех трещин замка, бьют в пустынную землю, бьют в небо. День идет, меняется их форма, их направление, но одно остается неизменным: где бы ни находилось солнце, замок шлет молнии в его сторону. Птица, совершающая здесь свой извечный полет, рассекает их своими стальными крыльями. Проносится мимо замка, не приближаясь к тему.

Молнии ни в кого не направлены, ледяной замок просто шлет лучи из своих ломаных залов. Это — игра, которую не видит ни один человек. Люди здесь не бывают.

Замок испускает молнии, и птица еще жива.

Игра, которую никто не видит.