Читаем Ледяное сердце полностью

У меня нет опыта, но даже я понимаю – то, что происходит, уже давно перестало быть обычным поцелуем. Это сметающий все на своем пути ураган, страсть, и Блэкфлай не планирует останавливаться. Горячая ладонь проходится по внутренней стороне бедра, подхватывает ногу под колено и закидывает к нему на бедро, задирая шелковый подол платья. Мужчина прижимает меня к стене и впивается жалящими поцелуями-укусами в губы. Я полностью растворяюсь в нем, почти забываю о том, что всего лишь хотела узнать, как он целуется. К большему я не готова. Не тогда, когда он принимает меня за свою временную подружку. Поцелуй – это игра. А большее… если случится большее, Блэкфлай все поймет и точно не простит меня. Поэтому я мягко высвобождаюсь из его объятий, выскальзываю ужом и позорно сбегаю. А он не задает ни единого вопроса и даже не пытается остановить. Я несусь по замку и думаю о том, что моя мечта наконец-то сбылась. Я и предположить не могла, что именно тогда начнется мой личный спуск в бездну. Тогда я не знала, что в одну из ночей, совершив нереальную глупость, я сбегу и не увижу его долгие семь лет. Думала, этот поцелуй – наше начало как пары, а оказалось – конец устоявшихся отношений учителя и лучшей ученицы.

Мы все же засыпаем. Холод и усталость делают свое дело, заставляя погрузиться в зыбкое беспамятство, из которого сложно вынырнуть. Я просыпаюсь первая, когда по моей щеке едва ощутимо скользит чья-то чужая сила. Словно щупальце слизня. Вроде бы неопасно, но неприятно до внутренней дрожи. Я открываю глаза и чуть-чуть отползаю от Мрака, впрочем, почти сразу же приникаю снова. Он горячий. Похоже, у Блэкфлая начался жар, а вот в карете холодно. На нас тонким слоем лежит снег, который задуло в открытое окно, а все пространство кареты затянула, словно паутина, темная магия. Тонкие нити переплетаются, образуя причудливую сеть, внутри которой находимся мы. Я пытаюсь убрать одну из нитей, но получаю неприятный разряд. Ругаюсь, обиженно шиплю и дую на пальцы. И в этот же миг просыпается Мрак. Дергается и распахивает глаза, затопленные тьмой.

Не знаю, как получается не заорать и не отпрянуть. Жуткое зрелище. Его лицо приобретает хищное, нечеловеческое выражение.

– Что, демоны возьми, с тобой происходит? – хрипло бормочу я. В горле застревает комок, такой Блэкфлай пугает особенно сильно. Семь лет назад я за ним подобного не наблюдала.

– Ничего, – глухо отзывается он и закрывает глаза. Лежит какое-то время, а когда открывает снова, вместо черноты в них привычная серость.

– Это тоже твоих рук дело? – подозрительно интересуюсь я, указывая на черные нити.

– Скорее не рук, а подсознания, – уточняет Блэкфлай.

– Но это ненормально, – замечаю я.

– И что? – грубо отзывается магистр, и черная паутина начинает истончаться и бледнеть, пока совсем не исчезает.

– И часто такое бывает? – спрашиваю я, когда Мрак откидывается на подушки. Его лоб покрывает испарина, а руки дрожат. Уборка далась ему нелегко.

– Какая разница, Дайана? Это не твое дело.

– Да пошел ты, – огрызаюсь я и ныряю под шубу. Через некоторое время за защитным контуром начинается движение, и я слышу крик:

– Есть кто живой?!

– О, твоя оптимистичная болонка подоспела, – говорю я и выбираюсь из тепла, стуча зубами и понимая, что сейчас просто сдохну от холода.

– Шубу возьми, – тихо приказывает Блэкфлай, но я только отмахиваюсь и вылезаю на мороз, чтобы снять защитный контур и впустить помощь.

– Где он? Что случилось? – обеспокоенно кидается ко мне Кэвин. Надо же, какая трогательная забота. Я думала, восторженная щенячья влюбленность с годами пройдет. Видимо, ошибалась.

– В карете. Дайте одежду, быстро! – велю я.

Следующий за Кэвином совсем молоденький парнишка тут же стягивает с себя куртку и накидывает мне на плечи. Я блаженно жмурюсь.

– Как холодно-то! Ненавижу!