Счастье, правда, сомнительного свойства.

— В следующий раз, если он будет, я принесу что-нибудь.

Он направился к выходу быстрым шагом, заставив себя смотреть только на эту треклятую, покрытую вязью древних рун дверь.

Не стоит оборачиваться.

Не стоит верить шепоту, который обещает… что Ричарду надо? Богатство? Если он захочет, он станет богат, богаче нынешнего Императора. Славы? Это несложно… власти? Знаний? Он получит все, что пожелает, только…

— Извините, — Ричард усилием воли отрешился от заманчивой картины, где он восседал на троне из черного алтарного камня, том самом, который был не то утрачен, не то разрушен во время последней войны. — В другой раз…

Воздух встретил холодом.

И жаром.

Что-то громыхнуло, но далеко, и эхо этого грома избавило его от теней за спиной. Боги… Боги с ними, с Богами. Он рассмеялся этакому каламбуру и вздрогнул от звука собственного голоса.

Очнулся.

Огляделся.

Выматерился сквозь зубы. Смеркалось. Латерна уже коснулась горизонта, а младшая сестра ее, алая Веруна, горела ярко, как никогда прежде.

Вернулось зрение.

А вот сила… сила по-прежнему была недоступна. Маленькая месть Богов?

— Оливия?

Сила вернется. Ричард был в этом уверен, но вот доживет ли он до возвращения?

Гуль.

И упыри. И кажется, не только они. Сейчас Ричард видел кладбище куда яснее. Потоки силы стали ярче. Широкие русла природных жил, которые были подняты и закреплены на храм, сплетались удивительным узором, противоречивым — кто способен соединить воду с пламенем? — и в то же время гармоничным.

Уходили под камень.

И возвращались измененными, равномерными, сетью раскинувшимися над кладбищем. В этой древней сети мухами застыли мраморные памятники.

Не только они.

Упыри?

Штук пять. Троих Ричард заприметил, когда только шел к храму… а вот еще двое старых, настолько старых, что уже и не упыри в полном смысле этого слова.

Гуль?

Совсем рядом. Шагах в пяти… странно, гули — твари трусоватые, особенно поодиночке. А этот вот… плевать, с гулем Ричард и без магии справится. А вот что за белесое пятно, будто провал или…

Ричард открыл глаза.

— Оливия! — голос его предательски дрогнул.

Идиот.

И вправду решил, что может у Богов выиграть? И что, если получится, ему позволено будет уйти? Нет, храм рядом… надо вернуться и запереть дверь.

Переждать ночь.

А уж потом…

Словно в насмешку, дверь захлопнулась. Громко. И засов задвинулся сам собой. Вот так, смешной человек, ты полагал себя самым умным? Что ж, если ты и вправду умен, то выживешь.

— Оливия! — Ричард раскрыл глаза. — Ты бегать умеешь?

Правда, бежать придется очень и очень быстро.

Проклятые гончие легки на ногу.

Глава 15

ЛЕДИ И НЕЖИТЬ

Почему я не заорала?

Наверное, потому что от страха голосовые связки спазмом свело. И вместо крика из горла вырвался сип. Но собака услышала и, выплюнув недогрызенную руку, вскочила. Она кинулась ко мне со всех кривых ног, при этом виляя огрызком хвоста так, что едва сама не падала.

— Ты… ты…

Я попятилась.

Как-то вот… моя любовь к животным так далеко не распространялась. Собака же, верно, уловив мой настрой, плюхнулась на дорожку и заскулила. Потом обернулась. И вспомнив о руке, кинулась за нею, чтобы принести и положить к моим ногам.

— Какая прелесть.

Меня замутило. Рука… рука была синюшной и с пятнами… и никакой крови… и похоже, собака просто нашла разрытую могилу… только мне все одно не легче.

— У… убери это, п-пожалуйста, — взмолилась я, прикрывая глаза ладонью.

Собака склонила голову набок и тявкнула.

Она, похоже, не понимала, почему это я, глупая, отказываюсь от старых сладких костей. И вот как объяснить…

— Ты… ты ее хозяину отнеси…

Пусть найдет несчастного, которому и после смерти не позволили упокоиться с миром.

Я сделала глубокий вдох и глаза открыла, уговаривая себя, что мертвая конечность — это, безусловно, не самое приятное зрелище, но и не столь отвратительное, чтобы прямо здесь в обморок падать. И надо же было, чтобы именно тогда, когда я почти себя уговорила, рука шелохнулась.

Дрогнули скрюченные пальцы.

Мизинец и вовсе завертелся этаким толстым червяком. И меня совершенно неинтеллигентно — леди все-таки не блюют — вывернуло в кусты шиповника.

Белого такого шиповника.

Нарядного.

Я сделала вдох, убеждая себя, что примерещилось. Мертвые руки не имеют обыкновения шевелиться. И повернулась к дорожке.

Рука ползла. Цеплялась пальцами за выбоины и подтягивалась.

— Мамочки…

Я осознала, что нахожусь в полувздохе от обморока, когда собака, о существовании которой я, признаюсь, успела забыть, тихонько рявкнула.

И рука замерла.

А потом зашевелилась уже иначе, словно не рука, а толстенный обрубок змеи.

Собака зарычала.

— Хорошая моя…

Я подобрала юбки.

Отступать?

Некуда отступать. За спиной — серая громадина древнего храма, где меня если и ждали, то всяко не с пирогами. Слева — шиповник, чьи колючки топорщились очень уж сердито. Справа — белые силуэты могил.

Впереди рука.