– Не знаю, как мне вас и благодарить за то, что вы для меня сделали! – прочувствованным голосом воскликнул Эдуард, и в его глазах блеснули слезы. Невыносимо было думать, каким опасностям подвергается эта мужественная девушка, оставаясь здесь. Несмотря на свое ранение, болезнь, заточение в подвале, несмотря на все тяготы дороги, которой он добирался сюда, Эдуард не переставал восхищаться ее чувством юмора, ее отчаянной смелостью и, самое главное, силой духа. – Я буду скучать без вас, – закончил он несколько невпопад.

– Я тоже. – Улыбка вдруг озарила ее лицо.

– Если даст Бог и мы оба останемся в живых, когда война закончится, я бы очень хотел снова увидеться с вами, Венеция.

– Я тоже. – Она неожиданно смутилась и опустила глаза.

– Венеция! Я…

Неожиданно для самого себя Эдуард заключил девушку в объятия и страстно поцеловал в губы. И увидел, что ее глаза тоже полны слез. Он слегка приподнял ее подбородок.

– Держись, мой ангел. И береги себя… Ради меня, ладно?

– После такого изумительного поцелуя обязательно постараюсь, – шутливо ответила она. – Пошли. Пора.

Вместе они пересекли поле, направляясь к «Лизандеру», на котором Эдуард должен был покинуть свою родину и улететь на родину Венеции.

Уже стоя возле трапа самолета, он вручил Венеции пакет.

– Если ты или кто-нибудь из ваших сможет связаться с моей сестрой – она сейчас находится в моем замке, – просьба передать ей вот это. Она поймет, что я жив.

– Обязательно передам. Найду способ, как это сделать самой или через кого-то, – пообещала Венеция, пряча сверток в свой ранец.

Эдуард быстро взбежал по трапу и оглянулся на Венецию:

– Удачи тебе, мой ангел. Буду молить Бога о нашей скорой встрече.

Он вошел в салон самолета, и тотчас же за ним захлопнулась дверца. Венеция смотрела, как самолет берет разбег, потом взмывает ввысь и берет курс на запад, в сторону Ла-Манша. Летит домой.

– Пошли, Кладет. Надо уходить. – Ее спутник по имени Тони взял девушку за руку и почти силком потащил через поле назад, к лесу.

Венеция задрала голову и задумчиво глянула в ночное небо. Ярко светила луна, превращая иней, которым было покрыто поле, в мириады мерцающих серебристых огоньков. Кажется, вдруг подумала она, Эдуард де ла Мартиньер – это и есть тот единственный мужчина, в которого она влюбилась наконец по-настоящему.

Днем позже, вручив пакет от Эдуарда курьеру, который направлялся на юг, Венеция села на поезд до Парижа. Прибыв на новую явочную квартиру, она прямо в коридоре сбросила с плеч ранец и перевела вздох облегчения. И сразу же пошла на кухню, чтобы вскипятить воду для кофе.

– Добрый вечер, фройляйн. Наконец-то я имею честь познакомиться с вами лично.

Венеция повернулась на голос и остолбенела под взглядом холодных серых глаз полковника Фалька фон Вендорфа.

Спустя неделю измученную бесконечными допросами и пытками в застенках гестапо, но не выдавшую никого из своих Венецию вывели во внутренний двор тюрьмы.

Офицер, который привязывал ее к столбу, бросил на пленницу брезгливо-презрительный взгляд.

– Уважь последнюю просьбу девочки, – едва слышно прошептала она распухшими губами и выдавила из себя улыбку. – Дай сигаретку.

Он зажег сигарету и сунул ей в рот. Венеция сделала две глубокие затяжки, мысленно попрощавшись со своими родными.

Но вот офицер отошел на положенное расстояние и навел на нее дуло своего пистолета, целясь прямо в сердце. И последнее, о чем она успела подумать, закрывая глаза навсегда, – это о том, каким поистине незабываемым был тот единственный поцелуй, которым ее одарил Эдуард де ла Мартиньер.

25

Лицо Жака посерело от усталости.

– Хватит, папа. Тебе нужен отдых, – оборвал его Жан, видя, что отец уже без сил.

– Но я еще не закончил… Это еще не конец истории…

– Нет, папа. На сегодня все, – твердо ответил Жан, помогая отцу подняться с кресла и провожая его к дверям. – Продолжим завтра. У нас еще много времени впереди.

Когда мужчины покинули комнату, Эмили задумчиво уставилась на огонь. Она размышляла о Венеции, о том, как она встретила единственную любовь всей своей жизни накануне собственной гибели, и этой любовью был ее отец. Эмили потрясла история, рассказанная Жаком. Венеция восхищала своим беспримерным мужеством, и одновременно Эмили остро почувствовала собственное ничтожество и никчемность.

Жан спустился вниз и ловко пристроился на каминной решетке напротив Эмили.

– Захватывающая история, да? Настоящий роман, – пробормотал он вполголоса, обращаясь к ней.

– Да. А еще я думаю, что смерть моей тети Софии каким-то образом связана с Фридрихом и их взаимной любовью, – вздохнула в ответ Эмили.

– Что ж, мы с вами хорошо знаем, что было после войны с теми француженками, которые якшались с бошами. Обмазывали дегтем и вываливали в перьях. А иных соседи, объятые праведной яростью к этим немецким шлюхам, и вовсе убивали, – согласился с ней Жан.

Эмили невольно содрогнулась.

– Надо же такому было случиться. Из всех мужчин София выбрала именно его, – сказала она.

– Разве люди выбирают, кого и когда полюбить? Неужели такое возможно, Эмили? – возразил ей Жан.