Читаем Ларс III полностью

В этот момент, среди богатства византийского двора, история развернулась вокруг своей оси. Договор, свидетельствующий о воле двух государств, обещал не просто исключение каких-либо боевых действий, но и путь к сотрудничеству и сосуществованию. И хотя будущее оставалось ненаписанным, подписание пакта ознаменовало начало новой главы в отношениях между нашими государствами.

Улыбнувшись друг другу, императоры и я поняли, что начинается новая глава в долгой и сложной истории наших стран. Меня не покидало чувство осторожного оптимизма. Это соглашение было хрупким мостом, перекинутым через пропасть взаимоисключающих интересов.

После подписания мы праздновали это событие. Византийцы — мастера по организации празднеств и зрелищ. Мы расслабились и впервые за время пребывания в Царьграде, я позволил себе не думать о политике. Я с ленцой наблюдал за Эдом, оживленно общающимся с Иоанном Грамматиком. Эса принимала ухаживания Гора, который украдкой поглядывал на Феодору. Радомысл переговаривался с Михаилом и Феофилом, обсуждая детали найма флота и организации снабжения. Ага безмолвным истуканом стоял на небольшом отдалении за моей спиной и успевал перехватывать сочные куски мяса, набивая свою бездонную утробу.

Воздух был наполнен ароматами жареного ягненка и медового инжира, приторной сладостью.

Император Феофил с аккуратно подстриженной бородой и в пурпурных одеждах, мерцающих в свете факелов, высоко поднял свой золотой кубок.

— За нашего уважаемого соседа, Ларса, царя Гардарики! — громко заявил он, поднимая кубок.

Собравшаяся толпа придворных и сановников разразилась одобрительным хором, их голоса эхом разнеслись по сводчатому залу дворца. Византийцы меня раздражают. Я поймал себя на этой мысли. Еще недавно они наше посольство встречали пренебрежительными взглядами, поддерживая полуоскорбительное поведение Михаила, а сейчас аристократия пьет за мое здоровье. Я вежливо кивнул Феофила, подняв свой кубок.

Труппа танцоров в прозрачных шелках кружилась в центре зала. Их плавные и изящные движения неслись в такт приятной слуху музыке. Я наблюдал за ними с отстраненным весельем, время от времени разглядывая императорскую свиту и моих ближников.

Пир достиг апогея, когда труппа акробатов кувыркалась и парила в воздухе. Их смелые подвиги вызвали вздохи и аплодисменты. Я даже позволил себе увлечься энергией этого спектакля.

Внезапно в зале воцарилась тишина. Акробаты замерли. Все взгляды обратились к парадному входу, когда процессия фигур, одетых в яркие одежды византийского духовенства, вошла в зал.

Низкое пение вырвалось из глоток жрецов. Это была не обычная религиозная церемония. Я с беспокойством посмотрел на императоров. Они так же были озадачены.

Процессия достигла подножия помоста, один из старцев обратился к императорам.

— Нам был явлен знак, — его голос разнесся по залу, — Предвестие великих перемен, потрясений и борьбы.

Среди собравшихся гостей воцарилась тишина, в их глазах читалась смесь любопытства и опасения. Феофил и Михаил, почувствовав серьезность момента, поднялись со своих мест и с интересов поглядывали на митрополитов. Да, орган, который был создан вместо патриаршей должности, явился сюда в полном составе.

Митрополит подошел к огромному окну и раскрыл его настежь, впуская вечернюю прохладу. Он указал на небо. В зале воцарилась тишина, когда все взгляды были сосредоточены на одной точке. По толпе прокатились вздохи и ропот недоверия.

— Вот, — провозгласил митрополит, его скрипучий голос эхом пролетел по залу, — послание холсте ночи, предзнаменование для тех, кто осмелится прочитать его.

Наши глаза были обращены вверх. Ночь только вступила в свои права. Среди знакомых созвездий, развернулось небесное зрелище.

Комета! Ее хвост представлял собой великолепный шлейф изумрудов и сапфиров. Комета пылал во тьме, ее траектория, казалось, была нацелена прямо на нас.

— Предвестник гибели, — прошептал голос одного из митрополитов.

Эти слова быстро разнеслись по залу. Зрелище захватывающее, впечатляющее и пугающее одновременно. По толпе прокатился шепот древних пророчеств и забытых знаний. Кометы в сознании многих были предвестниками перемен, потрясений, взлета и падения империй.

Я всматривался в лица придворных. Все же это время боязни необъяснимого. А может это привет от Понтифика? Почему сюда пришли митрополиты? Что им мешало просто сообщить императорам весть о комете без всего этого официоза? Может быть римский понтифик в курсе о движении комет и он сообщил это византийским коллегам? Вряд ли. Моя паранойя заигрывается. Но все равно мне не нравится вся эта ситуация.

Феодора призвала всех успокоится и продолжить пир. Она увела митрополитов в отдельное помещение. Празднество продолжилось. Я поговорил с императорами, они были озадачены. К счастью, Михаил и Феофил сами заговорили о том, что все это слишком подозрительно. Они не имели никакого пиетета к таким «знакам». Митрополитами кто-то манипулирует. Я расслабился. Досадное недоразумение не испортит мне настроение.