Илья сразу понял, что тут-то и скрыты алмазные копи неучтенного приработка, притащил в ларек одноразовые стаканчики и принялся похмелять страждущих, конечно, по более высокой цене. Одноразовые стаканчики быстро закончились, но Илья и тут не растерялся – он пускал их «в оборот» во второй, а потом и в третий раз, не заботясь о том, чтобы их помыть. Об антисанитарии он не думал. Этот приработок радовал его еще и тем, что он мог вполне «законно» не делиться со мной, я отказалась продавать «Анапу» в разлив наотрез. Безобразие это прекратила инспектор санэпиднадзора, которая, стоя на остановке у ларька, заметила бойкую торговлю Ильи, и не долго думая, выписала ему штраф.

Глава вторая

Раз подружка, два подружка

….До сих пор не знаю, почему я вышла за Илью замуж. Каким образом умненькая, начитанная девочка, дочь интеллигентных родителей вышла замуж за охламона-безотцовщину, детдомовца при живой матери? Это при том, что в девятнадцать лет я была уверена, что раньше, чем в двадцать восемь я замуж не пойду! И вот – выскочила в двадцать неизвестно за кого. Мое единственное оправдание – полное одиночество, в котором я находилась с момента рождения.

Нет, еще была моя потрясающая наивность во всем, что касалось отношений между людьми. До сих пор я была уверена на все сто пятьдесят процентов, что верность в браке – это святое, что дружба должна быть обязательно до гроба, и что человеку нужно жертвовать собой для того, чтобы люди, с которыми он живет рядом, были счастливы. Подобная инфантильность не может не быть наказана, так что все, что произошло со мной дальше, вполне закономерно.

Я никогда не понимала других женщин, их душа оставалась для меня полной загадкой, эдакая «терра инкогнита», черная дыра в космическом пространстве, в которой может скрываться все, что угодно – от самых возвышенных чувств, до самой низкой мерзости, на которую только способен человек.

«Женщины тоже люди, – сформулировал как-то один знакомый, – но… как бы это сказать… инопланетяне. Поэтому мы никогда не поймем их, а они – нас».

И я полностью согласилась с ним.

До работы в ларьке или, вернее, до развода я догадывалась, что отличаюсь от всех остальных женщин, однако, изо всех сил старалась не обращать на это внимание. Да, мы по-разному относились к одним и тем же вещам, ну и что? Да, в основном именно я поддерживала отношения с подругами, ну и что? Да, они бегают по любовникам и магазинам, а я сижу за очередной книгой или предаюсь размышлениям о смысле жизни и смерти, ну и что? В конце концов, это нисколько не мешает проводить вместе время, бегать на Еловское водохранилище купаться и загорать, обсуждать недостатки знакомых парней, ходить в кино и в кафе-мороженое.

У меня было две совершенно разные подруги. Первая, Аленка Иванова, была моей одноклассницей, и дружить мы начали примерно в шестом классе. Учителя недоумевали, глядя на нас, и гадали, что же связывало двух таких непохожих девочек? Ответ был на поверхности: мы обе были одиноки. С первого класса Аленка была врушкой и выдумщицей. Она жила одна с мамой, которая запросто могла уехать отдыхать в Болгарию, бросив дочку одну в комнате на подселении. Полное одиночество и богатая библиотека сказок и фантастических историй способствовали развитию Аленкиной фантазии, и вдвоем с ней мы придумывали необыкновенные игры, выслеживали преступников, «краденых» собак, нам казалось, что на соседней помойке приземлился НЛО…

По-настоящему наша дружба началась в шестом классе с прогуливания художественной школы. Меня буквально запихали в это отвратительное заведение, когда мне было всего восемь лет. В школу принимали с десяти лет, но меня погубила формулировка одного из преподавателей: «особо одаренный ребенок».

Особо одаренному ребенку очень быстро надоело малевать акварелью кувшины и утюги, историю искусств я вообще считала скучнейшим предметом, а уж лепку терпеть не могла. Было еще одно обстоятельство: в общеобразовательной школе мы вплоть до седьмого класса учились во вторую смену. В художественной школе в первую смену учился только первый класс, все остальные классы занимались после обеда. Я просидела в первом классе два года, потом еще два года во втором… Ни один нормальный ребенок не выдержит, когда его формально переводят из класса в класс, а реально он несколько лет подряд сидит и рисует одни и те же драпировки, кубы и лапти!

Аленка обнаружила в себе склонность к рисованию значительно позже, она сама попросила маму записать ее в художественную школу и тут же об этом пожалела. Она рисовала тоненьких воздушных женщин, пеньюары, вуали, балы, а перед ней ставили ненавистные шары и пирамиды.