Читаем Лапти сталинизма полностью

1930-х годов. Состав следственных дел весьма разнообразен. Как правило, они содержат различные материалы, отражающие ход следствия (ордера, повестки), свидетельские показания, протоколы допросов обвиняемых, протоколы очных ставок, акты проведения обысков, обвинительные заключения. Следственные дела могут также включать в себя документы личного происхождения (личные письма, дневники, фотографии), изъятые у обвиняемых. В диссертации нами были использованы следственные материалы политических дел 1930-х годов из фонда Северного краевого суда (ф. 1470) ГААО. При работе с материалами политического следствия 1930-х годов нельзя не учитывать широко распространенную в этот период практику их фальсификации. Однако, по нашему мнению, в данном случае можно говорить о двух этапах фальсификации: 1) фальсификации политического обвинения (что было практически повсеместно); 2) фальсификации непосредственно следственных материалов. Первое не обязательно предполагало второе. В практике могло случаться так, что, собранные факты были столь очевидным — с точки зрения представителей следствия — доказательством вины, что дальнейшая фальсификация дела уже не требовалась. Так, например, найденные при обыске несколько финских монет послужили для сотрудников НКВД прямой уликой в том, что их владелец сотрудничает с иностранной разведкой[106]. Конечно, при работе со следственными материалами всегда встает вопрос о достоверности содержащихся в них сведений. К тому же следует помнить, что человек, дающий показания в ходе следствия, всегда оказывается в специфической ситуации, накладывающей отпечаток на его поведение и сообщаемую им информацию.

В качестве дополнительных источников привлекались также делопроизводственные документы государственных и партийных структур, документы личного происхождения и периодическая печать 1930-х годов. Несомненно, что личная переписка, дневники и записные книжки являются ценнейшим источником для изучения общественного сознания. Именно в них с большей степенью открытости могли быть выражены мысли и чувства простых людей. Однако невысокий уровень грамотности большинства крестьян, отсутствие в их культурной среде традиции ведения личных записей и низкая сохранность документов личного происхождения не позволяют сегодня выявить значительное количество таких документов. Несколько крестьянских дневников, охватывающих период 1930-х годов, ныне опубликовано[107]. В фондах государственных и партийных организаций нам удалось выявить несколько десятков частных писем крестьян 1930-х годов. Несмотря на незначительное количество этих документов они тем не менее дают исследователю важную информацию, наиболее конкретные и соответствующие реальному положению дел оценки жителей села, которые невозможно отыскать в других видах источников. Делопроизводственные документы государственных и партийных структур, за исключением сферы политического контроля, содержат значительно меньше информации, позволяющей исследовать сознание крестьянства. Зато они необходимы для изучения техники манипулирования, используемой властью в ходе процесса политической коммуникации с крестьянством. Нами были изучены протоколы Северного краевого бюро ВКП(б), различные циркуляры и распоряжения, служебная переписка. Периодическая печать 1930-х годов не оставляет никаких сомнений в том, что ее оценки отражали исключительно официальную точку зрения на происходящее в стране. Однако в советских газетах публиковались многочисленные факты, позволяющие исследователям характеризовать те или иные стороны жизни советской деревни и поведения сельских жителей. Поэтому периодическая печать может быть полезна для изучения общественного сознания крестьянства. В ходе работы над монографией нами были использованы материалы краевой газеты «Правда Севера» 1930-х годов. В целом все перечисленные источники позволяют считать тему исследования вполне обеспеченной документальным материалом.

Ничто не вызывает столько споров, как прошлое, тусклые отсветы которого лениво играют на стенах современной действительности. По вопросу о природе советского общественного строя в сталинскую эпоху ведутся оживленные дискуссии на страницах отечественных научных журналов. Несомненно, дебаты современных российских историков являются своего рода повторением многолетних споров в западной историографии — представителями так называемых «тоталитаристского» и «ревизионистского» направлений. Несмотря на то что в западной исторической науке борьба «тоталитарного льва с ревизионистским единорогом» в основном уже завершилась и исследователи переходят к иным оценкам советской действительности, отечественные специалисты, напротив, продолжают яростно «ломать копья», обсуждая эти проблемы.