Читаем Лампа в окне полностью

Окоченелый труп обезьяны, наполовину вывалившийся из полиэтилена, улёгся аккурат между колбасой и салом. Грузчики несколько мгновений усваивали жутковатый натюрморт. Потом медленно подняли взгляды на нас.

Поспешная ретирада быстро отняла у Повсюши последние силы. Бежали мы всего минут пять, но он уже начал отставать.

— Стой… Я больше… Слышь?

Я остановился. Повсюша сипло, с натугой втягивал и выгонял из груди воздух. В одной руке он держал дохлую обезьяну, та начала оттаивать, капли падали с мокрого хвоста, оставляя на асфальте крупные пятна. В другой руке мой беспокойный друг крепко зажал умыкнутую при бегстве бутылку водки.

— Жалко… початую прихватил… торопились очень. Там ещё полная осталась.

Отдышавшись, Повсюша хлебнул из бутылки, протянул трофей мне.

— Хлебни.

— Спасибо, мне хватит. Слушай, давай уже как-то кончать с этим.

— Пошли, я знаю место.

Повсюша мотнул головой и зашлёпал по тротуару. Я обречённо заторопился за ним, пытаясь на ходу отвлечь его от замысла, сути которого я ещё не знал, но который меня всё больше тревожил.

— Повсюш, я знаю чудесное место на откосе. Рядом поезда ходят, жизнь кипит. Ему не будет скучно. Как тебе откос? Можно, конечно, на пустыре, но на пустыре как-то не так. Собаки ходят, откопают ещё.

Повсюша на ходу ещё хлебнул водки и мотнул головой:

— Нет, всё надо делать по-человечески. Пришли.

Мы стояли у высокого бетонного забора. Повсюша дал мне глотнуть водки, вылил себе в рот остатки и двумя взмахами отправил через ограду пустую тару и Чарли. Чарли приземлился беззвучно, бутылка чиркнула о бурьян, но, судя по звуку, не разбилась.

— Помоги.

Мы с трудом перебрались через ограду. Повсюша, приглушённо матерясь, искал в траве Чарли. Я сделал в кромешной темноте шаг, другой. Споткнувшись, едва не полетел, но удержался, ухватившись за чью-то холодную ногу в сандалете. Я поднял голову и похолодел — в лунном свете на меня скорбно глядел мраморный ангел. Ангел неожиданно подмигнул. Хотя, возможно, это только показалось.

— Повсюш, ты рехнулся? Это же кладбище. Тут людей хоронят.

Повсюша цинично отозвался из темноты:

— Чарли был лучше большинства идиотов, которых я знаю.

— Надо думать, учитывая твои компании.

Невидимый Повсюша неожиданно съязвил:

— Ага. Того же тебя взять — сидел бы работал, так нет, нажрался у грузчиков и таскаешься по кладбищам с дохлой обезьяной.

Я назвал своего друга свиньёй, и мы двинулись по аллее, оглядываясь по сторонам. Повсюша бурчал.

— Зря мы от ограды ушли. Там свободное место было. Не подселять же его в чужую могилу. С другой стороны, так легче запомнить, если памятник есть. Костян приедет, приведу его — мол, так и так, здесь вот Чарли твой. А не поверит — всегда откопать можно. Только закрытия кладбища надо дождаться. Как ворота запрут, тут никого не бывает. У них сторожу сто лет в обед, он сразу дрыхнуть ложится.

В лицо нам ударил сноп света. Мы замерли. Столетний владелец фонаря молчал, только пару раз хрипло кашлянув. Как всегда, Повсюша опередил меня — вытянув руку с оскаленным Чарли, он простодушно попросил:

— Дедушка, нам бы лопату, обезьяну закопать. Не пособишь?

Фонарь упал на землю. Мы бросились за дедом. Повсюша на ходу уговаривал старика не бояться, а я почему-то размышлял, где Повсюша обогатил свой лексикон этим былинным «пособишь».

Становилось ясно, что сторожа мы не догоним — сказывалось слабое знание местности. Вскоре мы его окончательно потеряли. Надо думать, дед затаился в каком-нибудь склепе — ситуация с дохлой обезьяной на полуночном кладбище выставляла нас в невыгодном свете, и на наши призывы начать переговоры он не откликался. Было слышно, как вместо этого вредный старикан в темноте приглушённо вызывал по мобильному телефону подмогу.

Остаток ночи прошёл скомканно — мелькали какие-то кресты, заколоченные часовни, ещё запомнились полицейские фары на главной аллее, крики, наручники, пресный вкус кладбищенской пыли. Чарли мы потеряли ещё в самом начале этой беготни.

Отпустили нас уже на рассвете. Остановившись посреди двора полицейского отдела, Повсюша подтянул штаны, задумался. Ухмыльнулся:

— Всё не так плохо.

Сдерживая злобу, я поинтересовался:

— Можно узнать, что из всего произошедшего за эту ночь ты рассматриваешь как удачу?

Повсюша улыбнулся ещё шире:

— Чарли нам не вернули. Это, конечно, херово. Зато справка есть из ментуры, что мы хотели его на кладбище похоронить, а нас замели. Ментам Костян точно поверит. И ещё есть дед-свидетель.

Я размахнулся и отвесил другу детства затрещину. Стало легче. Я мечтал об этом последние сорок лет, но каждый раз побеждало миролюбие. Повсюша не обиделся. Почесавшись, он бодро подмигнул:

— Мать, наверное, уже не злится. Пошли, она нальёт.

Он тронулся в сторону дома. Я долго смотрел в его толстую спину в линялой майке.

Потом, ускоряя шаг, двинулся следом.

ЖЁНКА