Читаем Ламьель полностью

— Аптекари применяют листья падуба в растертом виде. Вы, конечно, видали, сударыня, эти листья с колючками по краям, у них еще такой красивый зеленый цвет? Скажите, вам не было бы противно, — сказал он, обращаясь уже только к Ламьель, — приложить такой растертый лист к одной из ваших щек?

Предложение это вызвало взрыв смеха.

— И на что нужна такая операция? — спросила Ламьель.

— Пока вы не вымоете своей щеки, вы будете безобразны, а если вдобавок вы прикроете щеку носовым платком, ручаюсь вам, что ни один из этих хвастливых коммивояжеров не станет надоедать вам своими объяснениями в любви.

Было уже больше одиннадцати часов, а они все еще смеялись, вспоминая предложение аптекаря.

— Аптеку сейчас закроют, — сказала хозяйка гостиницы.

Послали туда за зеленью. Аптекарь натер ею свой палец, подошел к зеркалу, вымазал себе щеку, а потом посмотрел на дам: вид у него действительно был ужасный.

— Так вот, сударыня, — обратился он к Ламьель, — теперь вашему кокетству и вашей любви к спокойствию придется вступить между собой в борьбу: завтра утром, перед тем как садиться в дилижанс, вы можете сделать из себя почти такого же урода, как я.

Ламьель очень смеялась по поводу этого рецепта, но, прежде чем заснуть, больше часа думала о Фэдоре.

— Какие разные люди! — говорила она себе. — Этот аптекарь рассудителен, и у него есть что сказать, но глупость в нем то и дело прорывается наружу. Какой у него сделался напыщенный тон, едва он заметил, что его предложение имело успех! Эти ученые люди вызывают во мне только одно желание — молчать. А когда я бываю с моим маленьким герцогом, мне всегда хочется болтать. Беда в том, что я говорю ему столько неприятностей.

На следующий день герцог опять не приехал, и его отсутствие, которое можно было истолковать как проявление твердого характера, сослужило ему большую службу в сердце Ламьель.

— Видно, я слишком изводила его по поводу его жилета, — говорила себе она, — вот он и мстит мне. Ну что ж, тем лучше; я не считала его способным на это.

Коммивояжеры составляли еще большинство постояльцев; Ламьель окинула взглядом зал и поднялась к себе наверх, чтобы наложить тонкий слой зелени на щеку. Эффект получился разительный: за время обеда хозяйка раз десять подходила любоваться на нее, и каждый раз ее разбирал хохот, когда она видела, с каким насупленным выражением коммивояжеры разглядывают Ламьель. Муж хозяйки, сидевший во главе стола, пожелал узнать причину этого веселья и вскоре тоже им заразился. Он осыпал знаками внимания бедную девушку с лишаем на щеке и помирал со смеху всякий раз, как обращался к ней по тому или иному поводу.

В середине обеда приехал герцог. Когда он увидел Ламьель, он сделался очарователен, но при виде поддельного лишая, придававшего такой зловещий оттенок одной из щек его подруги, бедный юноша был так удручен, что у него совершенно пропал аппетит.

Ламьель не терпелось с ним поговорить.

«А что, если я действительно его полюбила? Может быть, это и есть духовная сторона любви?»

Она не привыкла стеснять свои порывы и вышла из-за стола еще до десерта; через минуту за ней последовал и герцог. Но как было ему найти комнату своей подруги, как спросить о ней? Он обратился на «ты» к одному из слуг, который дерзко ответил ему:

— Где это я пас с вами свиней, что вы говорите мне «ты»?

Герцог никогда не путешествовал без Дюваля. Он дал двадцать су другому слуге, который проводил его до дверей комнаты Ламьель.

Первый раз в жизни она ожидала его с нетерпением.

— Ну подойдите поближе, мой милый друг. Вы не разлюбили меня из-за моего несчастья? — сказала она, подставляя для поцелуя больную щеку.

Герцог выказал себя героем; он поцеловал Ламьель, но не нашелся, что сказать.

— Я возвращаю вам свободу, — сказала Ламьель, — поезжайте к себе, вам не нравятся девушки с лишаем на щеках.

— Да нет же, черт возьми! — воскликнул герцог с героической решимостью. — Вы скомпрометировали себя ради меня, и я никогда вас не брошу.

— Правда? — сказала Ламьель. — Ну, так поцелуйте меня еще раз! Признаюсь вам, что это лишай, который появляется у меня раз в два или в три месяца, особенно весной. Ну как, приятно вам будет поцеловать эту щеку?

Герцог в первый раз почувствовал, что она отвечает на его ласки.

— Я завоевал вашу любовь, — сказал он, покрывая ее страстными поцелуями. — Но эта болезнь, — прибавил он с удивлением, — нисколько не вредит свежести и бархатистости вашей кожи.

Ламьель намочила свой платок, прижала его к больной щеке и бросилась в объятия герцога. Если бы он не был так счастлив и так робок, он добился бы в этот миг всего, чего так пылко желал; но когда он осмелел, было уже поздно: он опоздал на минуту.

— В Руане, — сказала Ламьель, — и не раньше.

Она стала шутить над ним по поводу его опоздания, которое сделало бы ее жертвой коммивояжеров, если бы на помощь ей не пришел аптекарь.