Читаем Лабиринт верности полностью

Вангли с хрустом потянулся и положил сапоги с коваными носами на грязный стол таверны, опрокинув пустую пивную кружку, одну из десяти выпитых с момента начала разговора. Горди Тирвингосс — сухопарый, загорелый, покрытый шрамами моряк лет тридцати, с наглой рожей и каштановыми волосами, был в целом неплохим парнем, но чересчур упрямым. Его нашли сегодня с утра молодцы Фредерика, выяснившие, что это матрос с «Воли волн», каким-то образом отставший от корабля. Уже около часа он рассказывал о чем угодно — оснастке его корабля (когда спросили, с какого он судна), последнем порту приписки (когда спросили, откуда идут), дочках капитана (когда спросили, как капитана звали и как выглядел), геморрое боцмана (когда спросили о причинах приведших его судно в Ахайос), но только не о том, что было нужно сейцверу тайной канцелярии. Пьяный Жак и злой Питер уже устали его пинать, и определенно надо было переходить к более решительным действиям.

— Ну так, я собсна и говорю, причалили мы значица, а миня капитан собсна, с весточкой послал, ну я пошел, капитан-то он сука зверь, он помнится два года назад… — Зачастил матрос.

— Короче, — Мрачно одернул его Фредерик, сбросив на пол еще одну кружку. Общение с матросом перестало его радовать уже минут двадцать как, этого мелкого пропойцу было не интересно пугать, невыносимо терпеть и противно слушать. О демонстрации ему своей власти даже речи не шло, это было бы по меньшей мере по ослиному тупо.

— … Аааа, — Горди осекся, — Ну значица я пошел, письмишко передать, в порту, в доходный дом, тама гетербаг еще был за главного, в шрамах весь и без ушей.

— Как дом назывался? — Устало поинтересовался бывший пират, отпив из одиннадцатой кружки бледно-желтой бурды, по какому-то недоразумению называвшейся в этом заведении пивом.

— Ну эта, значитца, — Матрос почесал свою плешивую репу, — «Комнаты у Догура», или нет «Комнаты у Бобура», или у Хугура…

— Ясно, — Вангли хлопнул себя по лбу рукой в жесте подступающего отчаяния. — Ну а потом?

— Ну а потом я, значит, шел себе обратно… Шел себе шел… — последовала крепкая затрещина от Жака, — Ой, простите месье сейцвер. Ну, я, в общем, ее увидел.

— Кого ее?

— Ну, ее, эту паниаешь ли, — Глаза Горди стали мечтательными, — Сабрину! — Взгляд морячка мутировал до мутно масляного, — Она была такая… такая…

— Бога душу мать! — Взревел Питер, — Сколько еще мы будем слушать твои излияния, каналья! Говори по делу или пущу тебя на корм свиньям, тут же на заднем дворе!

— А предварительно надругается, — С очень серьезной миной доверительно сообщил Жак, дополнив слова глубоким кивком.

— Ну так ить… залежались мы с Сабриной, а как проснулся — ни денег, ни сабли… И документы сука сисястая скрала… В порт сунулся, а «Воля» уже и ушла… не дождалися, — Матрос на пару мгновений был готов заплакать, вот теперь тут, по хозяйству помогаю, жду — может, вернется «Воля волн» и я по волнам йэхх!

— Прежде чем ты йэхнешься по волнам, — Еще мрачнее произнес «Стервец», — Будь добр, перестань меня бесить и ответь. Очень коротко и просто ответь — был ли на вашем судне пассажир по имени Ордур Ногст?

— Ну, так ить я ж не капитан, не боцман, не кок…

— Я заметил, — Сейцвер щелкнул курком взводимого пистоля.

— Я ить по именам-то пассажиров не знаю, — В отчаянии пролепетал матрос.

— Это гетербаг, у вас много гетербагов на корабле было?

— Ну так ить, — Начал загибать пальцы Горди, — Боцман значитца, еще Батон, ну и пару лет еще Дирза была, но она к пиратам подалась, — Скрип зубов Жака привел матроса в чувства, — Ну и этот значитца, как есть — был пассажир, здоровый такой. На две головы меня выше, чернявый, нос сломанный, на нижней челюсти татуировка, и глаза, глаза у него злые были, холодные, как у волка ригельвандского синего. Я видал разок, когда мы на Клыке килевались.

— Он сошел раньше тебя?

— Да не, мы как причалили, меня сразу и послали, а он еще, помню, с капитаном гуторил.

— О чем? — Вкус пива ко дну становился все гаже и гаже.

— Так я-то далеко был, а когда подозвал меня капитан — Здоровяк замолчал сразу.

— Ясно, ладно, Жак заплати ему, Питер пошли, расскажешь, что там у вас вчера вышло, — Фредерик легко поднялся, поправил портупею с саблей, и вышел из забегаловки, где они сидели, выпалив из пистоля в потолок — зря что ли взводил. За спиной у сейцвера Жак с наслаждением начал пинать вконец доставшего его матроса.

Морской воздух был свеж и приятен, наилучшим образом отгоняя вонь большого портового города, он так же развеял плохое настроение бывшего пирата и сдул ощущение тугих тисков на висках, висевшее там все время, пока шла беседа с Горди. Двое людей в черных плащах, узких шляпах и строгих сюртуках, обдуваемые соленым дыханием моря отправились вниз по серым, скользким камням порта, поглядывая на зеленую воду и лес мачт раскинувшихся за парапетом, отделявшим основную улицу порта от причалов.

— Что информаторы? — Проходя мимо лотка с горячими пирожками, сейцвер кинул собакоголовому мальчишке-разносчику медную монетку и взял с подноса пирог с ежевикой.