— Нет, моя госпожа! Сердце доктора лишь ненадолго упокоилось во тьме: оно ищет света и живо пульсирует в груди самой Мудрости. Его не иссушает вечный сон, а суесловие не затмевает. Когда-нибудь — когда прояснится смысл — оно снова забьется со всей страстью. «На все — свой срок»[152].

Взмахом руки она прекращает его словесную игру и спрашивает с еще большей напористостью:

— Дорогой бумагомарака, ты уже сто раз говорил, что многие люди достаточно уверовали для ненависти, но недостаточно — для любви. Неужели так будет всегда? Придет ли то время, когда доктринеры оставят свои нудные поучения и откроют умы и сердца для новых идей, раздвигающих границы их тесного мирка?

Она с несчастным видом протягивает собеседнику миниатюру с портретом.

— Нет, госпожа Бассано, эту не надо. Портрет вместе с королевской Библией должен передаваться в семье из поколения в поколение. На вашем корсаже — и сама загадка, и ответ на нее. К тому же мне не хочется расставаться с ней.

Он откладывает миниатюру в сторону.

— Но ведь это только копия, Уилл. Ты придаешь ей слишком большое значение.

— Моя копия,— с особым выражением произносит он и возвращается к своей задаче по формированию содержимого ларца.— Положим сюда украшение в виде монады, созданное доктором для королевы в начале ее правления — альфа — и возвращенное ею в конце его — омега. Добавим мой незаконченный сценарий, все эти обрывки[153], и камень, по уверениям доктора доставленный из другого мира. Он утверждал, будто эту штуку принесли сюда ангелы вместе с вестью о спасении, которую можно воспринять, лишь найдя ответ к загадке, предназначенной нарочно для нас: когда белая роза расцветет в доме того же цвета, в стране, избравшей ее своей эмблемой.

Дама рукой, затянутой в перчатку, укладывает перечисленные предметы в ларец, заполненный розовыми лепестками, и ставит его рядом с большим по объему сундуком, обтянутым веревкой.

— Тут будет почивать его ангел…

— Чтобы однажды вернуться к вашим,— завершает ее собеседник.— Да-да, такое время когда-нибудь придет! Здесь все записано. Наш уважаемый доктор установил, что этому суждено случиться…— он прерывается, чтобы заглянуть в пергамент, который потом передает даме,— когда взойдет Астрея, на востоке с запада. Она соединится с Уиллом — с одним великодушным Уиллом, у которого великая и неуемная воля. Эта птица в руке стоит двух, и таким образом некогда яркое солнце однажды возвратится, чтобы

наполнить силой кроткую луну. Отныне два этих небесных светила будут держаться вместе, и их союз ввергнет доктринеров в жгучий холод, а для более яростных фанатиков зима никогда не закончится. Все же остальные будут водить весенние хороводы.

— Дорогая моя тень, это слишком длинно для пьесы. К тому же ты не придумал диалоги — как теперь персонажам зубрить свои роли?

Сверкнув на него своими темными глазами, дама берет манускрипт со сценарием, на котором еще не просохли чернила.

— Значит, они будут говорить экспромтом, госпожа Бассано. К их образам приложила руку сама Мудрость, поэтому прожить их не составит труда.

В тусклом свете оплывших свечей дама читает вслух:

— «Она и сестра, и невеста, драгоценнее рубинов. Ничто из желаемого тобою не сравнится с нею. Пути ее — пути приятные, и все стези ее — мирные»[154].

Вместе они берут два ключа и замыкают ларец с двух сторон.

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА

В начале XVII века Джон Ди зарыл многие из своих записей, в том числе пресловутые протоколы общения сеансов с ангелами, в окрестностях своего дома в Мортлейке. Сэру Роберту Коттону удалось отыскать значительное количество спрятанных документов, хотя, вероятно, далеко не все. Варварски разграбленная библиотека доктора по-прежнему является вожделенным предметом поисков; отдельные тома до сих пор обнаруживаются в самых неожиданных местах.

В декабре 2004 года из Лондонского музея истории науки был похищен хрустальный шар, принадлежавший Джону Ди. Недавно его отыскали вместе с двумя портретами эпохи Возрождения из Музея Виктории и Альберта.

В настоящее время церковь рассматривает возможность причисления Джордано Бруно к лику блаженных. На Кампо де Фио-ри в Риме, где он был сожжен на костре, воздвигнут монумент в его честь.

Апокалиптическая литература о «вознесении» продается во всем мире миллионными тиражами и уже снискала себе огромное количество приверженцев. Особенно популярна она в США.

Клеточную память сейчас исследуют на самом передовом научном уровне, хотя до единодушного мнения о том, считать ли ее аберрацией, неизвестным феноменом или вымыслом, основанным на ложном истолковании впечатлений, пока далеко.