Скандал от начальства был куда страшнее неминуемой смерти. Могилевский наотрез отказался в этом участвовать. И Катеньку не отпустит. От блестящей идеи пришлось отказаться.

– У вас еще остались перчатки для целебных грязей? – спросил Ванзаров.

Доктор обещал найти, если нужно.

– Нужно, – согласился Ванзаров. – Надеваете перчатки, берете любую большую емкость и крупный пинцет. Пинцетом хватаете склянку, кладете в емкость, плотно закрываете крышкой. И прячете как можно дальше от себя… Вам все ясно, доктор?

Могилевский обиженно буркнул, что согласен. Он так старался, а в результате получил нагоняй. Эти душевные метания Ванзаров замечать не стал. Куда больше интересовала Кабаниха. Страшное чудовище, исчадие кошмара, оказалось умнее и наблюдательнее образованного доктора. Она поняла, что надо позвать его, и не прикоснулась к находке. Вывод только один.

– Катенька, ты видела, кто бросил эту склянку в снег? – спросил Ванзаров, четко произнося каждое слово.

– Нашли, кого спрашивать, – возмутился доктор.

– Идите за пинцетом, прошу вас…

Доктор демонстративно развернулся, даже спина его выражала несправедливую обиду. Ванзаров подождал, пока он отойдет подальше.

– Ты везде ходишь, все видишь, не бойся, говори, Катенька, – ласково просил он.

Кабаниха затопталась, как будто ответ поднимался из самых глубин души, замерла и протяжно завыла. От воя этого мурашки побежали по руке. Катенька так хотела помочь, так старалась, у нее было доброе и чистое сердце. Только она никого не видела.

Она не знала, что для Ванзарова это не имело большого значения. Куда важнее, что она вообще заметила стекляшку в снегу. Как раз рядом с дверью, что вела в процедурную лечебных грязей и ингаляцию. Доктор Могилевский сюда выходил покурить. Окурок его папиросы виднелся из сугроба.

– Катенька, если что еще приметишь, сразу дай знать, беги ко мне, – сказал Ванзаров. – Ты большая умница, я благодарен тебе.

И он поклонился уродице.

Она была человек, и человек куда лучше тех, что боялись умереть в ближайшие часы.

61

Полководцу слабейшей армии легче выбирать атаку, если он умен. Напав первым, он может выиграть бой. Для этого ему нужна не храбрость, не отчаяние и даже не мечта умереть, сражаясь, и обрести славу. Полководец должен точно знать того, кто стоит во главе вражеской армады. Как противник поведет себя. Тогда на успех шанс есть. Так же игрок в покер. Не имея на руках ничего и блефуя, он может заставить слабого духом соперника, повадки которого изучил, бросить выигрышные карты. И сорвать банк. Или хоть выиграть сдачу.

Армии у Ванзарова не было, карты на руках – слабейшие. С таким набором нечего думать о победе. Но о чем же еще думать? Он знал, что сейчас есть всего один шанс, и этот шанс надо использовать так, чтобы выбить противника из привычной колеи. Пока Ванзаров отставал на шаг и больше. Пока его вели на невидимом поводке. Если сбросить его, сломать игру, создать ситуацию, которую невозможно просчитать, убийца вынужден будет менять план на ходу. А это – всегда разрушительно. Подготовка плана была долгой и тщательной. Просчитаны все ходы. Решения выбраны оптимальные. Для этого использован простой механизм: знание характера человека приводит к предсказанию его поступков. Пока это дало блестящий результат. Осталось совсем немного, чтобы получить желаемое. Вот тут-то самое время преподнести маленький сюрприз.

Ванзаров обошел все номера в пансионе, требуя немедленно собраться в курзале. Люди, уставшие от ожидания смерти, слушались безропотно. Лотошкин и Меркумов не смели задавать вопросы. Навлоцкий и подавно смотрел в пол. Супруги Стрепетовы были послушны исключительно. Месье бельгиец любезно изъявил согласие. Даже Игнатьев не смел перечить обреченному юноше. Он только вздыхал и тер покрасневшие глаза. Марго держала под руку тетушку, утешая ее, вместо того чтобы самой искать утешение. С ней Ванзаров держался подчеркнуто официально, если не сказать холодно.

Из пансиона гости двигались гуськом. Сумерки сгущались.

Гостиную было не узнать. Францевич слишком рьяно подошел к кадкам с пальмами. Горы земли под окнами были тщательно перерыты. Увидев разгром, Могилевский поначалу схватился за голову, но какая, в сущности, разница: когда начальство увидит все это, он будет довольно далеко от этого мира. Не о чем жалеть.

Собравшимся было предложено занимать любые места, какие душе угодно. В комнате установилась тишина. Ванзаров позволил себе немного потянуть паузу и вынул карманные часы.

– Время наше истекает, – сказал он, захлопывая крышку. – По моему хронометру осталось менее двадцати часов, как яд убьет всех.

– Не стоило об этом напоминать, – из угла подал голос Навлоцкий.

– Среди нас уже нет господина Веронина, – не замечая, продолжил он. – Его организм оказался слишком слаб, чтобы долго противостоять яду. А все карточная игра…

– Нельзя ли к делу! – крикнул Францевич. Вид его был печален: на руках, лице и одежде сырая земля оставила густые следы.